10 фраз, которые всё говорят о «смертная казнь»

10 цитат про «смертная казнь»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Вешать будешь? — Обязательно буду. — Алекс, как тебе не стыдно! — То есть? — Они ж дворяне! Никаких грязных пошлых веревок! Только топор и золоченая плаха. — Действительно, чего это я веревками разбрасываться вздумал? Непорядок…

   — Вешать будешь? — Обязательно буду. — Алекс, как тебе не стыдно! — То есть? — Они ж дворяне! Никаких грязных пошлых веревок! Только топор и золоченая плаха. — Действительно, чего это я веревками разбрасываться вздумал? Непорядок…

   — Галина Гончарова · книга
2. «

   — Миссис Хадсон, хозяйка квартиры, сделала мне заманчивое предложение, она мне обязана. Несколько лет назад ее мужу вынесли смертный приговор во Флориде, я ее выручил. — Извините, вы спасли ее мужа от смертной казни? — Нет, я ускорил её.

   — Миссис Хадсон, хозяйка квартиры, сделала мне заманчивое предложение, она мне обязана. Несколько лет назад ее мужу вынесли смертный приговор во Флориде, я ее выручил. — Извините, вы спасли ее мужа от смертной казни? — Нет, я ускорил её.

   — Шерлок Холмс · сериал
3. «

   Оказывается, очередной смертник пытался покончить жизнь самоубийством и находился в очень тяжелом состоянии. Были приняты все меры, чтобы спасти его жизнь и потом повесить по всем правилам.

   Оказывается, очередной смертник пытался покончить жизнь самоубийством и находился в очень тяжелом состоянии. Были приняты все меры, чтобы спасти его жизнь и потом повесить по всем правилам.

   — Гордон Лонсдейл · книга
4. «

   Бессмыслица смертной казни в том, что нет злодея, который не был бы к чему-либо пригоден, так что зло, им содеянное, можно будет исправить его же работой.

   Бессмыслица смертной казни в том, что нет злодея, который не был бы к чему-либо пригоден, так что зло, им содеянное, можно будет исправить его же работой.

   — Федор Васильевич Ушаков
5. «

   Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

   Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

   — Марио Пьюзо · книга
6. «

   Я спрашиваю не из любопытства. Правда, трусы всегда любопытны. Но уверяю вас... Пускай не справляюсь с ознобом и так далее, — это ничего. Всадник не отвечает за дрожь коня. Я хочу знать когда меня казнят: смертный приговор возмещается точным знанием смертного часа. Роскошь большая, но заслуженная. Меня же оставляют в том неведении, которое могут выносить только живущие на воле.

   Я спрашиваю не из любопытства. Правда, трусы всегда любопытны. Но уверяю вас... Пускай не справляюсь с ознобом и так далее, — это ничего. Всадник не отвечает за дрожь коня. Я хочу знать когда меня казнят: смертный приговор возмещается точным знанием смертного часа. Роскошь большая, но заслуженная. Меня же оставляют в том неведении, которое могут выносить только живущие на воле.

   — Владимир Набоков · книга
7. «

   На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо.

   На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо.

   — Александр Дюма · книга
8. «

   — Вы против смертного приговора? — Да, смертный приговор индикатор эволюции общества. — А если бы это затронуло вашу жену? — Если бы её убили? Что бы я сделал? — В своём случае, всё усложняется. — Конечно. Если бы я мог добраться до убийцы, я бы наверняка прикончил его. — То есть Вы, губернатор, вынесли бы ему смертный приговор? — Нет, я бы совершил преступление, за которое отправился бы в тюрьму. — Так почему бы не позволить обществу казнить его? — Потому что оно должно быть лучше индивидуума.

   — Вы против смертного приговора? — Да, смертный приговор индикатор эволюции общества. — А если бы это затронуло вашу жену? — Если бы её убили? Что бы я сделал? — В своём случае, всё усложняется. — Конечно. Если бы я мог добраться до убийцы, я бы наверняка прикончил его. — То есть Вы, губернатор, вынесли бы ему смертный приговор? — Нет, я бы совершил преступление, за которое отправился бы в тюрьму. — Так почему бы не позволить обществу казнить его? — Потому что оно должно быть лучше индивидуума.

   — Губернатор Майк Моррис · фильм
9. «

   В его мыслях о близких не было сентиментальности — он сурово подводил итоги своей жизни, начиная понимать, как сильно любил в действительности тех людей, которых больше всего ненавидел.

   В его мыслях о близких не было сентиментальности — он сурово подводил итоги своей жизни, начиная понимать, как сильно любил в действительности тех людей, которых больше всего ненавидел.

   — Габриэль Гарсиа Маркес · книга
10. «

    У одного индейского племени была такая казнь. Того, кого следовало убить, сажали в центр, окружали его и начинали отстукивать барабанами определенный ритм. Долго отстукивали. И так умело. Покуда у несчастного не разрывалось сердце. Жуть.

    У одного индейского племени была такая казнь. Того, кого следовало убить, сажали в центр, окружали его и начинали отстукивать барабанами определенный ритм. Долго отстукивали. И так умело. Покуда у несчастного не разрывалось сердце. Жуть.

    — Линас · фильм