145 коротких цитат по теме «сострадание»

Собрали 145 цитат на тему «сострадание» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Помня, как жестоко Хацумомо со мной обращалась все эти годы и как я ее ненавидела, меня бы должен был вдохновлять этот план. Но возможность заставить Хацумомо страдать не доставляла мне удовольствия. Я вспомнила, как в детстве, плавая в пруду рядом с нашим подвыпившим домиком, я почувствовала ужасное жжение в плече. Меня укусила оса и пыталась освободиться от моей кожи. Я растерялась, но один мальчишка сорвал осу с моей кожи и держал ее за крылья. Все принялись решать, как ее убить. У меня очень болело плечо, и я, естественно, не испытывала к ней добрых чувств. Но у меня заболело в груди от мысли, что это крошечное существо ничто не может спасти от смерти, от которой его отделяли мгновения. Сейчас у меня возникли те же чувства по отношению к Хацумомо. Много вечеров подряд мы преследовали ее по Джиону до тех пор, пока она не возвращалась в окейю, только чтобы избавиться от нас.

   Помня, как жестоко Хацумомо со мной обращалась все эти годы и как я ее ненавидела, меня бы должен был вдохновлять этот план. Но возможность заставить Хацумомо страдать не доставляла мне удовольствия. Я вспомнила, как в детстве, плавая в пруду рядом с нашим подвыпившим домиком, я почувствовала ужасное жжение в плече. Меня укусила оса и пыталась освободиться от моей кожи. Я растерялась, но один мальчишка сорвал осу с моей кожи и держал ее за крылья. Все принялись решать, как ее убить. У меня очень болело плечо, и я, естественно, не испытывала к ней добрых чувств. Но у меня заболело в груди от мысли, что это крошечное существо ничто не может спасти от смерти, от которой его отделяли мгновения. Сейчас у меня возникли те же чувства по отношению к Хацумомо. Много вечеров подряд мы преследовали ее по Джиону до тех пор, пока она не возвращалась в окейю, только чтобы избавиться от нас.

   — Артур Голден · книга
2. «

   И всё же, несмотря на более чем оправданный отказ говорить в ответ «да», непреложная истина состоит в том, что даже параноики способны сострадать, а поклонники сатаны – любить; и что единая природа всего проявляется и в цветущем кусте, и в человеческом лице; что существует свет, и этот свет – сочувствие.

   И всё же, несмотря на более чем оправданный отказ говорить в ответ «да», непреложная истина состоит в том, что даже параноики способны сострадать, а поклонники сатаны – любить; и что единая природа всего проявляется и в цветущем кусте, и в человеческом лице; что существует свет, и этот свет – сочувствие.

   — Олдос Хаксли · книга
3. «

   Сострадание унижало, а это недопустимо.

   Сострадание унижало, а это недопустимо.

   — Виктория Токарева · книга
4. «

   В самой основе истины пути, ведущего к прекращению страданий, лежит сострадание. Это предполагает развитие добродетельного ума и добросердечия, то есть, другими словами, развитие мотивации на служение и принесение блага другим. В этом заключается суть пути, который ведет к устранению страданий.

   В самой основе истины пути, ведущего к прекращению страданий, лежит сострадание. Это предполагает развитие добродетельного ума и добросердечия, то есть, другими словами, развитие мотивации на служение и принесение блага другим. В этом заключается суть пути, который ведет к устранению страданий.

   — Далай-лама XIV · книга
5. «

   А дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль. У них нет сострадания. Понимаешь?

   А дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль. У них нет сострадания. Понимаешь?

   — Стивен Кинг · книга
6. «

   Сожаление о страданиях преступника, конечно, не есть одобрение или оправдание преступлений. Напротив, чем большую жалость возбуждают во мне прискорбные последствия чьих-нибудь грехов, тем сильнее моё осуждение этих грехов.

   Сожаление о страданиях преступника, конечно, не есть одобрение или оправдание преступлений. Напротив, чем большую жалость возбуждают во мне прискорбные последствия чьих-нибудь грехов, тем сильнее моё осуждение этих грехов.

   — Владимир Сергеевич Соловьёв · книга
7. «

   Сострадание подтачивает разум, а результатом, и слишком часто, становится беда.

   Сострадание подтачивает разум, а результатом, и слишком часто, становится беда.

   — Уильям Сомерсет Моэм · книга
8. «

   На потом оставлять сострадание тоже нелепо.

   На потом оставлять сострадание тоже нелепо.

   — Елизавета Солодовникова
9. «

   «Если бы я мог спасти Джулию, удвоив собственные страдания, пошел бы я на это? — спрашивал он себя. И отвечал: — Да, пошел бы». Увы, это только умствование. Он знал, что должен отвечать так, и вся его решимость не более чем обязанность. Это ум говорил в нем, а не сердце. Здесь вообще ничего невозможно чувствовать, только боль и только ожидание боли. А кроме того, ощущая боль, можно ли желать, ради чего угодно, ее усиления? Нет, на этот вопрос он еще не мог ответить.

   «Если бы я мог спасти Джулию, удвоив собственные страдания, пошел бы я на это? — спрашивал он себя. И отвечал: — Да, пошел бы». Увы, это только умствование. Он знал, что должен отвечать так, и вся его решимость не более чем обязанность. Это ум говорил в нем, а не сердце. Здесь вообще ничего невозможно чувствовать, только боль и только ожидание боли. А кроме того, ощущая боль, можно ли желать, ради чего угодно, ее усиления? Нет, на этот вопрос он еще не мог ответить.

   — Джордж Оруэлл · книга
10. «

    Отчаянная борьба за существование, которую ты только что вел сам, зачастую убивает в тебе всякое сострадание к тем, кому выбиться в люди не удалось.

    Отчаянная борьба за существование, которую ты только что вел сам, зачастую убивает в тебе всякое сострадание к тем, кому выбиться в люди не удалось.

    — Адольф Гитлер · книга
11. «

    Почему страдает человеческий род? Потому что наивный человек искал и будет искать счастье за своими пределами и за пределами своей души. Потому что материализованный человек не узнал истинного счастья и свою жизнь превратил в ад.

    Почему страдает человеческий род? Потому что наивный человек искал и будет искать счастье за своими пределами и за пределами своей души. Потому что материализованный человек не узнал истинного счастья и свою жизнь превратил в ад.

    — Гарегин Нжде
12. «

    Сострадание позволяет тебе отдавать энергию. А сострадать гораздо легче, когда ты сам что-то теряешь. Когда человек счастлив, очень часто единственным мотивом его действий становится защитить свое счастье, не потерять его.

    Сострадание позволяет тебе отдавать энергию. А сострадать гораздо легче, когда ты сам что-то теряешь. Когда человек счастлив, очень часто единственным мотивом его действий становится защитить свое счастье, не потерять его.

    — Джорди Риверс · книга
13. «

    Насилие, применение силы — это дурно. Если я прибегаю к насилию, я опускаюсь до его уровня. Это означает, что я больше не верю в силу разума, сострадания и человечности. Что я способна помогать несчастным только потому, что это тешит мое тщеславие, вовсе не из истинного сострадания.

    Насилие, применение силы — это дурно. Если я прибегаю к насилию, я опускаюсь до его уровня. Это означает, что я больше не верю в силу разума, сострадания и человечности. Что я способна помогать несчастным только потому, что это тешит мое тщеславие, вовсе не из истинного сострадания.

    — Джон Фаулз · книга
14. «

    Я держала в руке невидимый меч, разрубавший любые иллюзии. И свист его передавал мне жесткость, холод и блеск. Я больше не верила в людское сострадание. Но верила в милость богов.

    Я держала в руке невидимый меч, разрубавший любые иллюзии. И свист его передавал мне жесткость, холод и блеск. Я больше не верила в людское сострадание. Но верила в милость богов.

    — Шань Са · книга
15. «

    Те, кто прошел через страдания, становятся самыми сострадательными. Они знают, что такое боль, и понимают других.

    Те, кто прошел через страдания, становятся самыми сострадательными. Они знают, что такое боль, и понимают других.

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
16. «

    Если бы люди сострадали друг другу, им бы не пришлось бы закрываться из-за боли. Потому что причин для боли не существовало бы.

    Если бы люди сострадали друг другу, им бы не пришлось бы закрываться из-за боли. Потому что причин для боли не существовало бы.

    — Паулина · игра
17. «

    Когда в минуту чужого страдания мы начинаем проповедь, нас ждёт стопроцентный провал. Страдающий человек не нуждается в проповеди, не нуждается во множестве советов и утешений — так можно только усугубить ситуацию. В минуту страдания хочется лишь одного: чтобы рядом кто-то сел и заплакал с тобой вместе.

    Когда в минуту чужого страдания мы начинаем проповедь, нас ждёт стопроцентный провал. Страдающий человек не нуждается в проповеди, не нуждается во множестве советов и утешений — так можно только усугубить ситуацию. В минуту страдания хочется лишь одного: чтобы рядом кто-то сел и заплакал с тобой вместе.

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
18. «

    Когда в нас зарождается сострадание, или добросердечие, заставляя перенести внимание с собственных узких интересов на чьи-то ещё, у нас внутри словно бы распахиваются двери. Под действием сострадания наши страхи ослабевают, мы становимся увереннее в себе, внутренне сильнее.

    Когда в нас зарождается сострадание, или добросердечие, заставляя перенести внимание с собственных узких интересов на чьи-то ещё, у нас внутри словно бы распахиваются двери. Под действием сострадания наши страхи ослабевают, мы становимся увереннее в себе, внутренне сильнее.

    — Далай-лама XIV · книга
19. «

    Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их. Если ты готов идти до конца, до самого горького конца, если запасешься великим терпением, — лишь тогда ты сумеешь действительно помочь людям. Только тогда, когда принесешь в жертву самого себя, только тогда.

    Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их. Если ты готов идти до конца, до самого горького конца, если запасешься великим терпением, — лишь тогда ты сумеешь действительно помочь людям. Только тогда, когда принесешь в жертву самого себя, только тогда.

    — Стефан Цвейг · книга
20. «

    Не видя личностей, мы видим лишь цифры: тысячи умерших, сотни тысяч умерших, «число жертв может достичь миллиона». Прибавьте к статистическим данным мысли и чувства отдельных личностей, и они обратятся в людей. Впрочем, и это тоже ложь, ибо страдают столько людей, что сам размах чисел отупляет. Смотри, видишь раздутый живот ребёнка, его скелетные ручки и мух, ползающих в уголках глаз? Лучше тебе станет, если ты узнаешь его имя, его возраст, его мечты, его страхи? Если увидишь его изнутри? А если тебе все же станет лучше, то разве мы не ущемим этим его сестру, что лежит подле него в обжигающей пыли, — искажённая и вздутая карикатура на человеческое дитя? Положим, мы станем сострадать им. Но что в них такого? Почему они важнее тысячи других детей, которых опалил тот же голод, тысячи прочих юных жизней, которые вскоре станут пищей для мириадов извивающихся мушиных детей? Мы возводим стены вокруг этих мгновений страдания, чтобы они не смогли ранить нас, и остаемся на своих островах. А сами эти мгновения покрываются гладким, переливчатым слоем, чтобы потом соскользнуть, будто жемчужины, из наших душ, не причиняя настоящей боли.

    Не видя личностей, мы видим лишь цифры: тысячи умерших, сотни тысяч умерших, «число жертв может достичь миллиона». Прибавьте к статистическим данным мысли и чувства отдельных личностей, и они обратятся в людей. Впрочем, и это тоже ложь, ибо страдают столько людей, что сам размах чисел отупляет. Смотри, видишь раздутый живот ребёнка, его скелетные ручки и мух, ползающих в уголках глаз? Лучше тебе станет, если ты узнаешь его имя, его возраст, его мечты, его страхи? Если увидишь его изнутри? А если тебе все же станет лучше, то разве мы не ущемим этим его сестру, что лежит подле него в обжигающей пыли, — искажённая и вздутая карикатура на человеческое дитя? Положим, мы станем сострадать им. Но что в них такого? Почему они важнее тысячи других детей, которых опалил тот же голод, тысячи прочих юных жизней, которые вскоре станут пищей для мириадов извивающихся мушиных детей? Мы возводим стены вокруг этих мгновений страдания, чтобы они не смогли ранить нас, и остаемся на своих островах. А сами эти мгновения покрываются гладким, переливчатым слоем, чтобы потом соскользнуть, будто жемчужины, из наших душ, не причиняя настоящей боли.

    — Нил Гейман · книга