454 коротких цитаты по теме «тоска»

Собрали 454 цитаты на тему «тоска» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Когда я скучаю по своему мужу, я смотрю на его фото и разговариваю с ним.

   Когда я скучаю по своему мужу, я смотрю на его фото и разговариваю с ним.

   — Разыскивается жених (Dulha Mil Gaya) · фильм
2. «

   Ах, для меня любовь — не горная тропинка В местах, не познанных доселе мной, И все равно, Какой полно тоской Мое блуждающее сердце!

   Ах, для меня любовь — не горная тропинка В местах, не познанных доселе мной, И все равно, Какой полно тоской Мое блуждающее сердце!

   — Ки-но Цураюки
3. «

   Не расти, девочка, затоскуешь.

   Не расти, девочка, затоскуешь.

   — Андрей Платонович Платонов · книга
4. «

   Это так странно — скучать по тому, кого не помнишь.

   Это так странно — скучать по тому, кого не помнишь.

   — Эрик Нортман · сериал
5. «

   Я бы свитером твоим стал. Согревал тебя каждый день. Если сердце грызет тоска, Разыщи меня И надень.

   Я бы свитером твоим стал. Согревал тебя каждый день. Если сердце грызет тоска, Разыщи меня И надень.
6. «

   Хлеба ни куска, так и в тереме тоска, а хлеба край, так и под елью рай.

   Хлеба ни куска, так и в тереме тоска, а хлеба край, так и под елью рай.

   — Русские пословицы и поговорки
7. «

   — Ты будешь по мне скучать? — К сожалению, да.

   — Ты будешь по мне скучать? — К сожалению, да.

   — Шерлок Холмс · фильм
8. «

   — Каково это, быть призраком? — Не так уж и плохо. Постоянно чувствуешь пустоту и тоску, но я чувствовала тоже самое и при жизни.

   — Каково это, быть призраком? — Не так уж и плохо. Постоянно чувствуешь пустоту и тоску, но я чувствовала тоже самое и при жизни.

   — Монтана Дюк · сериал
9. «

   Приятная такая тоска. Что-то вроде молчания сосны, с которой улетели птицы.

   Приятная такая тоска. Что-то вроде молчания сосны, с которой улетели птицы.

   — Харуки Мураками · книга
10. «

    И тот час мука, которую она вечно старалась скрыть, глубокая тоска, засевшее с детства чувство, что она хуже всех, — нашло на нее неумолимо, безжалостно, с остротой, которой она не могла одолеть, как, бывало, дома, проснувшись ночью, она одолевала ее с помощью Вальтера Скотта.

    И тот час мука, которую она вечно старалась скрыть, глубокая тоска, засевшее с детства чувство, что она хуже всех, — нашло на нее неумолимо, безжалостно, с остротой, которой она не могла одолеть, как, бывало, дома, проснувшись ночью, она одолевала ее с помощью Вальтера Скотта.

    — Вирджиния Вулф · книга
11. «

    — Я любила тебя. — Сафу... — В этом моя правда. Неважно, что ты обо мне думаешь. Я любила тебя, Сион. Если бы я не встретила тебя, я бы не узнала, что значит тосковать по кому-то. Я бы никогда не узнала, что значит любить... Я рада, что познала это. Я родилась и смогла встретить тебя. Я ни о чем не сожалею. Пальцы Сафу коснулись щеки Сиона. Он не ощутил их на коже. Он он точно почувствовал, что Сафу коснулась его. — Сион... ты тоже так думаешь, верно? Сафу через плечо Сиона бросила взгляд на Нэдзуми. — Ты чувствуешь то же самое, да? Ты рад, что смог узнать. Ты бы больше не смог жить, не зная, что значит любить и тосковать. — ... да.

    — Я любила тебя. — Сафу... — В этом моя правда. Неважно, что ты обо мне думаешь. Я любила тебя, Сион. Если бы я не встретила тебя, я бы не узнала, что значит тосковать по кому-то. Я бы никогда не узнала, что значит любить... Я рада, что познала это. Я родилась и смогла встретить тебя. Я ни о чем не сожалею. Пальцы Сафу коснулись щеки Сиона. Он не ощутил их на коже. Он он точно почувствовал, что Сафу коснулась его. — Сион... ты тоже так думаешь, верно? Сафу через плечо Сиона бросила взгляд на Нэдзуми. — Ты чувствуешь то же самое, да? Ты рад, что смог узнать. Ты бы больше не смог жить, не зная, что значит любить и тосковать. — ... да.

    — Асано Ацуко · книга
12. «

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    Я — кладбище, чей сон луна давно забыла, Где черви длинные, как угрызений клуб, Влачатся, чтоб точить любезный сердцу труп; Я — старый будуар, весь полный роз поблеклых И позабытых мод, где в запыленных стеклах Пастели грустные и бледные Буше Впивают аромат... И вот в моей душе Бредут хромые дни неверными шагами, И, вся оснежена погибших лет клоками, Тоска, унынья плод, тираня скорбный дух, Размеры страшные бессмертья примет вдруг.

    — Шарль Бодлер · книга
13. «

    С гор низвергаясь, с ревом мчится река; Вдоль побережья клены встали стеной. Крик обезьяний не горек для обезьян; Странника душу вдруг пронзает тоска.

    С гор низвергаясь, с ревом мчится река; Вдоль побережья клены встали стеной. Крик обезьяний не горек для обезьян; Странника душу вдруг пронзает тоска.

    — Илья Смирнов · книга
14. «

    В состоянии счастья сложно писать стихи: Не стыкуются рифмы, и строчки срастаются криво. Но ещё сложней – в состоянии тихой тоски, Когда всё так спокойно, так серо и… так справедливо.

    В состоянии счастья сложно писать стихи: Не стыкуются рифмы, и строчки срастаются криво. Но ещё сложней – в состоянии тихой тоски, Когда всё так спокойно, так серо и… так справедливо.
15. «

    — Ты давно здесь? Не знаю, я не считаю. <...> — Камил, ты уходишь? — Да, меня забирают. — А твой мяч? — Возьми себе. И делай, как я. Не считай. Прощай, Пипо. Удачи тебе!

    — Ты давно здесь? Не знаю, я не считаю. <...> — Камил, ты уходишь? — Да, меня забирают. — А твой мяч? — Возьми себе. И делай, как я. Не считай. Прощай, Пипо. Удачи тебе!

    — Время перьевых ручек (Le temps des porte-plumes) · фильм
16. «

    Деревья, очнувшись ото сна, будут перешептываться в сумраке и пить теплый ветер, напоенный влагой далекого Сириона. Но некому будет прийти в этот лес, чтобы танцевать с ней среди зарослей болиголова, говорить с ней о вещах простых и странных, смешных и страшных, охотиться в камышах у Эсгалдуина, любить ее на поляне в безлунную ночь... Обхватив руками серебристый тополь, чувствуя щекой и ладонями гладкость коры, она вспоминала, как странно сочеталась в его любви жажда обладать с желанием поклоняться. Как это пугало и захватывало... И как безнадежно это кончилось.

    Деревья, очнувшись ото сна, будут перешептываться в сумраке и пить теплый ветер, напоенный влагой далекого Сириона. Но некому будет прийти в этот лес, чтобы танцевать с ней среди зарослей болиголова, говорить с ней о вещах простых и странных, смешных и страшных, охотиться в камышах у Эсгалдуина, любить ее на поляне в безлунную ночь... Обхватив руками серебристый тополь, чувствуя щекой и ладонями гладкость коры, она вспоминала, как странно сочеталась в его любви жажда обладать с желанием поклоняться. Как это пугало и захватывало... И как безнадежно это кончилось.

    — Ольга Брилёва · книга
17. «

    О, что за скучная забота Пусканье мыльных пузырей! Ну, так и кажется, что кто-то Нам карты сдал без козырей.

    О, что за скучная забота Пусканье мыльных пузырей! Ну, так и кажется, что кто-то Нам карты сдал без козырей.

    — Николай Степанович Гумилёв
18. «

    Гости за столом давно, смех и шутки — дивный вечер, только смотришь ты в окно, пожимая зябко плечи.

    Гости за столом давно, смех и шутки — дивный вечер, только смотришь ты в окно, пожимая зябко плечи.
19. «

    Они облачили свою тоску в цинизм, что сравнимо с тем, как тьму облачают в смех – для самосохранения, только более уродливого. Тем самым дети ожесточили себя, приняв решение отвечать на ненависть ненавистью.

    Они облачили свою тоску в цинизм, что сравнимо с тем, как тьму облачают в смех – для самосохранения, только более уродливого. Тем самым дети ожесточили себя, приняв решение отвечать на ненависть ненавистью.

    — Лэйни Тейлор · книга
20. «

    С «чужими» почти всегда становишься оборотнем, раздуваешь свою тоску до легкости отчаянья и смеха; после делается еще тоскливей.

    С «чужими» почти всегда становишься оборотнем, раздуваешь свою тоску до легкости отчаянья и смеха; после делается еще тоскливей.

    — Александр Александрович Блок