39 мудрых цитат про «туризм»

39 цитат про «туризм»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Горы зовут тех, чья душа им по росту.

   Горы зовут тех, чья душа им по росту.

   — Владимир Львович Белиловский
2. «

   Рим напоминает мне человека, который зарабатывает на жизнь, показывая туристам труп своей бабушки.

   Рим напоминает мне человека, который зарабатывает на жизнь, показывая туристам труп своей бабушки.

   — Джеймс Джойс
3. «

   ... Шумный, грязный, веселый, беспокойный город, который кормился туристами, нуждался в туристах и презирал туристов.

   ... Шумный, грязный, веселый, беспокойный город, который кормился туристами, нуждался в туристах и презирал туристов.

   — Нил Гейман · книга
4. «

   Познание стран мира — украшение и пища человеческих умов.

   Познание стран мира — украшение и пища человеческих умов.

   — Леонардо да Винчи
5. «

   Двацветок был туристом, первым туристом на Плоском мире. По мнению Ринсвинда загадочное слово «турист» в переводе на нормальный язык означало «идиот»

   Двацветок был туристом, первым туристом на Плоском мире. По мнению Ринсвинда загадочное слово «турист» в переводе на нормальный язык означало «идиот»

   — Терри Пратчетт · книга
6. «

   Россия в духовном качестве – моя родина. Решающим в моей жизни была Россия... Россия стала в определённом смысле основой моей жизни и мировосприятия... Она сделала меня тем, что я есть; внутреннее я происхожу оттуда, родина моих чувств, мой внутренний исток– там.

   Россия в духовном качестве – моя родина. Решающим в моей жизни была Россия... Россия стала в определённом смысле основой моей жизни и мировосприятия... Она сделала меня тем, что я есть; внутреннее я происхожу оттуда, родина моих чувств, мой внутренний исток– там.

   — Райнер Мария Рильке
7. «

   Брать вершины очень просто — надо только все время идти вверх.

   Брать вершины очень просто — надо только все время идти вверх.

   — Владимир Львович Белиловский
8. «

   По сути, «шикарный» отель — это такое место, где сотня людей дьявольски вкалывает, чтобы сотни две других людей, морщась, оплачивали то, в чем вовсе не нуждаются.

   По сути, «шикарный» отель — это такое место, где сотня людей дьявольски вкалывает, чтобы сотни две других людей, морщась, оплачивали то, в чем вовсе не нуждаются.

   — Джордж Оруэлл · книга
9. «

   Турист-дефлоратор — человек, стремящийся поехать туда, где до него еще никто не был.

   Турист-дефлоратор — человек, стремящийся поехать туда, где до него еще никто не был.

   — Дуглас Коупленд · книга
10. «

    Возле палатки закружится дым, Вспыхнет костер над рекою, Вот бы прожить мне всю жизнь молодым, Чтоб не хотелось покоя.

    Возле палатки закружится дым, Вспыхнет костер над рекою, Вот бы прожить мне всю жизнь молодым, Чтоб не хотелось покоя.
11. «

    ... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

    ... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

    — Морис Дрюон · книга
12. «

    Бродяга — человек, которого называли бы туристом, будь у него деньги.

    Бродяга — человек, которого называли бы туристом, будь у него деньги.

    — Юлиан Тувим
13. «

    Среднестатистический восхищенный турист уже потому всем доволен, что вырвался на время из привычного круговорота жизни: ему не надо толкаться в городском транспорте, покупать продукты для ужина, выносить мусор, сверяясь с приборами, высчитывать квартплату, ложиться пораньше, предусмотрительно поставив в изголовье будильник, ворочаясь с боку на бок, сочинять ответы на каверзные вопросы, которые завтра поутру непременно задаст начальник, — вообще ничего в таком духе. Пожизненный раб распорядка пьян от внезапно наступившей свободы, ему так хорошо, что он почти не видит город, который искренне нахваливает; неудивительно, что туземцев его неуместные восторги только раздражают, как лепет захмелевшего гуляки, внезапно оказавшегося среди трезвых, занятых, озабоченных повседневными делами людей.

    Среднестатистический восхищенный турист уже потому всем доволен, что вырвался на время из привычного круговорота жизни: ему не надо толкаться в городском транспорте, покупать продукты для ужина, выносить мусор, сверяясь с приборами, высчитывать квартплату, ложиться пораньше, предусмотрительно поставив в изголовье будильник, ворочаясь с боку на бок, сочинять ответы на каверзные вопросы, которые завтра поутру непременно задаст начальник, — вообще ничего в таком духе. Пожизненный раб распорядка пьян от внезапно наступившей свободы, ему так хорошо, что он почти не видит город, который искренне нахваливает; неудивительно, что туземцев его неуместные восторги только раздражают, как лепет захмелевшего гуляки, внезапно оказавшегося среди трезвых, занятых, озабоченных повседневными делами людей.

    — Макс Фрай · книга
14. «

    Лучшим доказательством того, что путешествовать во времени никогда не станет возможно, является то, что нас ещё не одолели толпы туристов из будущего.

    Лучшим доказательством того, что путешествовать во времени никогда не станет возможно, является то, что нас ещё не одолели толпы туристов из будущего.

    — Стивен Хокинг
15. «

    Официант, я здесь проездом из Москвы и сразу в Ниццу, Заскочить я вдруг решила к вам, в культурную столицу. Я с дороги только что и я несколько устала, Мне б шампанского бокал, а не найдется ли «Кристалла»?

    Официант, я здесь проездом из Москвы и сразу в Ниццу, Заскочить я вдруг решила к вам, в культурную столицу. Я с дороги только что и я несколько устала, Мне б шампанского бокал, а не найдется ли «Кристалла»?
16. «

    В чужой стране путешественник — мешок с деньгами, который все норовят поскорее опорожнить.

    В чужой стране путешественник — мешок с деньгами, который все норовят поскорее опорожнить.

    — Виктор Гюго
17. «

    Комфорт — это гарнир, но должно же быть основное блюдо, ради которого ты этим всем занимаешься. В частности — это приобщение к стихии и свои действия в ней. Вот это основное блюдо, все остальное — это гарнир.

    Комфорт — это гарнир, но должно же быть основное блюдо, ради которого ты этим всем занимаешься. В частности — это приобщение к стихии и свои действия в ней. Вот это основное блюдо, все остальное — это гарнир.

    — Владимир Львович Белиловский
18. «

    Туристические каталоги нравились мне своей абстрактностью и умением сводить все на свете к череде счастливых мгновений и соответствующих расценок; система звездочек, обозначавших степень счастья, на которую вы в праве рассчитывать в том или ином месте, представилась мне подлинной находкой.

    Туристические каталоги нравились мне своей абстрактностью и умением сводить все на свете к череде счастливых мгновений и соответствующих расценок; система звездочек, обозначавших степень счастья, на которую вы в праве рассчитывать в том или ином месте, представилась мне подлинной находкой.

    — Мишель Уэльбек · книга
19. «

    Одного рода туристов не существовало никогда. <...> 90% приезжавших в то время на турбазу — это были бессеребренники, безумно влюбленные в горы. Это были люди, которые не интересовались ничем, кроме той деятельности, ради которой они приехали. Это: зимой — лыжи, летом — походы, и они не особенно интересовались, какие номера, бытовые условия и т.п. Они не были столь претенциозны, как большинство приезжающей нынешней публики, воспитанные в санаториях, пансионатах, домах отдыха и т.д. Это не туристы, это публика отдыхающая. А то была туристская публика. Им было все равно, какое снаряжение, какие условия жизни, лишь бы были горы, крыша над головой и какое-то питание.

    Одного рода туристов не существовало никогда. <...> 90% приезжавших в то время на турбазу — это были бессеребренники, безумно влюбленные в горы. Это были люди, которые не интересовались ничем, кроме той деятельности, ради которой они приехали. Это: зимой — лыжи, летом — походы, и они не особенно интересовались, какие номера, бытовые условия и т.п. Они не были столь претенциозны, как большинство приезжающей нынешней публики, воспитанные в санаториях, пансионатах, домах отдыха и т.д. Это не туристы, это публика отдыхающая. А то была туристская публика. Им было все равно, какое снаряжение, какие условия жизни, лишь бы были горы, крыша над головой и какое-то питание.

    — Владимир Львович Белиловский
20. «

    Амстердам — рай для туристов. Край мельниц и дамб, где двускатные крыши осеняют паутины отороченных деревьями каналов, и на плавучих домиках, украшенных ящиками с геранью, полощется на ветру белье.

    Амстердам — рай для туристов. Край мельниц и дамб, где двускатные крыши осеняют паутины отороченных деревьями каналов, и на плавучих домиках, украшенных ящиками с геранью, полощется на ветру белье.

    — Сидни Шелдон · книга