Тот, кого не беспокоит непрерывный поток желаний, подобен океану, который никогда не выходит из берегов, хотя в него впадает множество рек. Только такой человек способен обрести умиротворение, а не тот, кто стремится удовлетворить свои желания.
Многим кажется, что счастье — это яркий эмоциональный всплеск, невероятный подъем, когда хочется прыгать от радости. Но на самом деле счастье куда ближе к чувству глубочайшего удовлетворения жизнью, чем к восторгу, и полно умиротворения. Это состояние, а не эмоции, и соткано оно из множества оттенков.
Он чувствовал себя полным энергии и пребывал в приподнятом настроении, что теперь случалось редко. Всё вокруг было так не похоже на шумные и закопченные лондонские улицы. Наверное, такой контраст – необходимый атрибут привязанности.
Армин: Мир без гигантов. Райнер: Никогда не надоедант читать записи Хистории. От них даже пахнет чудесно. *нюхает* Жан: Сколько раз тебе говорить, не возжелай чужой жены! Извращуга! Пик: А сам-то все прихорашиваешься, Жан... Ради кого интересно? Жан: Ради всех девушек, кто хоть раз открывал учебник истории. Райнер: Скорее справочник по лошодям. Жан: Ох, Райнер, что ж ты маленький не сдох...
Я ненавидела темноту и боялась в ней находиться, потому что долго была в той коробке. Но теперь... Так тепло... Я должна беречь это, потому что знаю... Бывают дни, когда утро не наступает.
Тебе не нужны дома, деньги, власть или положение, чтобы практиковать Искусство Мира. Небо — там, где ты сейчас стоишь, и это как раз то место, где можно тренироваться.
У богатых и знатных людей смятения в душе больше, чем у бедных и презренных. Родственникам завидуют больше, чем чужим. Если не противопоставить этому умиротворенность сердца и равновесие духа, то дня не проживешь без душевных мук.
*вместе Армин, Райнер: Откуда...дым? Габи: Эта дрянь дымится. Микаса: Она сдохла? Конни: Неа... Мертвые гиганты пахнут иначе. А это... Не то, что было в деревне Рагако?..
Я счастлив: этот холод так чист, так чиста эта ночь, разве и сам я — не волна ледяного воздуха? Не иметь ни крови, ни лимфы, ни плоти. И течь по этому длинному каналу к бледному пятну вдали. Быть — просто холодом.
Надо бы, конечно, в поселок сходить, посмотреть, что там. Но не хочется идти в поселок. А хочется еще посидеть на остановке. А потом пойти обратно на станцию и посидеть на станции, на скамеечке. Хорошо ведь тихим весенним вечером сидеть на железнодорожной платформе на скамеечке, особенно если станция маленькая и тихая, а поезда редки и малы, просто сидеть, наслаждаясь железнодорожной тишиной и собственным сосредоточенным оцепенением.
Я прохожу через миллиарды молекул что расходятся уступая путь мне а по сторонам ещё с миллиард на месте стоят. Дворники начинают скрипеть. Дождь перестал. И я встал. На углу мальчик в жёлтом дождевике мать держит за руку.
Наступление ночи — тот час, когда страхи покидают облупленные стены, а печали смягчаются, когда душа, горделиво взмахнув крыльями, возносится над спящим человечеством.