Радуюсь скорой встрече с тобой и желаю благословенной поездки. Здесь были божественные дни, единственное грустное впечатление — тебя не было с нами. В такое время хочется вместе молиться и переживать те божественные часы, что дают нездешнюю силу и утешение.
Соболезновать удрученным — человеческое свойство, и хотя оно пристало всякому, мы особенно ожидаем его от тех, которые сами нуждались в утешении и находили его в других.
Искать ответы в прошлом — это лучше, чем искать в прошлом утешение. Поиски ответа — это надежда на лучшее. Утешение ищут, когда вернуть уже ничего нельзя.
— Была бы ты верна мне также, как ты верна Мерсии... — Не относись ты ко мне с жестокостью с самой же первой ночи, нас с тобой могла ждать совсем другая судьба. Раз боишься смерти, самое время попросить прощение. — Разве ты исповедник? — Тогда все останется между тобой и Богом. Пусть он судит тебя по делам твоим. — Этельфледа! Я понимаю, что не всегда был с тобой добр. Я прошу прощения. Я был молод и глуп. Я надеюсь, что ты сможешь найти утешение. Жизнь без любви — это пытка. — Поэтому, ты всегда был так жесток?..
Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.
...родители – лишь опекуны душ своих детей. Если дети умирают рано, то утешением для родителей может служить факт, что их души чистыми вернулись к Богу.
Сад цветущий, подруга и чаша с вином — Вот мой рай. Не хочу очутиться в ином. Да никто и не видел небесного рая! Так что будем пока утешаться в земном.
По дороге Клерваль все же пытался утешить меня. Он сочувствовал мне всей душой. «Бедный Уильям, — говорил он, — бедный, милый ребенок! Он теперь уснул подле ангельской души своей матери. Всякий, кто знал этого малютку во всей его детской прелести, оплачет его безвременную гибель. Умереть так ужасно, ощущая на своей шее руки убийцы! Каким злодеем надо быть, чтобы погубить невинного! Бедное дитя! Одним только можно утешиться: его близкие сокрушаются и плачут, но сам он уже отстрадал. Страшный миг позади, и он упокоился навеки. Его нежное тело укрыто могильным дерном, и он не чувствует боли. Ему уже не нужна жалость; сбережем ее для несчастных, которые его пережили».
Бывают моменты, когда утешение можно найти только в женском смехе, в знакомом лице и голосе друга, в передаче друг другу сплетен, даже в чем-то совсем простом — в миске горохового супе, съеденного за столом вместе с другими людьми.