42 цитаты «Вторая мировая война» — что говорили умные люди

Тема «Вторая мировая война» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 42 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я познакомился с ним в Лувре, у картин импрессионистов, где проводил целые вечера. Это успокаивало. Когда я стоял перед тихими, наполненными солнцем пейзажами, не верилось, что двуногое существо, создавшее все это, в то же время могло готовить разбойничью войну. Не верилось. И эти иллюзии на час, на два снижали бешеное давление крови.

   Я познакомился с ним в Лувре, у картин импрессионистов, где проводил целые вечера. Это успокаивало. Когда я стоял перед тихими, наполненными солнцем пейзажами, не верилось, что двуногое существо, создавшее все это, в то же время могло готовить разбойничью войну. Не верилось. И эти иллюзии на час, на два снижали бешеное давление крови.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   По календарю шел 1941 год. Когда на жарком изломе его гитлеровские армии напали на Советский Союз, фашизм подписал себе смертный приговор, хотя исполнения его пришлось ждать четыре бесконечно длинных года и заплатить десятками миллионов жизней.

   По календарю шел 1941 год. Когда на жарком изломе его гитлеровские армии напали на Советский Союз, фашизм подписал себе смертный приговор, хотя исполнения его пришлось ждать четыре бесконечно длинных года и заплатить десятками миллионов жизней.

   — Владимир Гаков · книга
3. «

   Дед мой, рождённый в рубашке, ранен был дважды, Отважно выдержал, выживший как и твой, до Победы стоявший.

   Дед мой, рождённый в рубашке, ранен был дважды, Отважно выдержал, выживший как и твой, до Победы стоявший.
4. «

   Но среди пятидесяти миллионов жертв второй мировой войны нет одной — фашизма. Он пережил май 1945 года, поболел, похандрил, но выжил. В годы войны я повторял изо дня в день: мы должны прийти в Германию, чтобы уничтожить фашизм. Я боялся, что все жертвы, подвиг советского народа, отвага партизан Польши, Югославии, Франции, горе и гордость Лондона, печи Освенцима, реки крови — всё это может остаться бенгальским огнем победы, эпизодом истории, если снова возьмет верх низкая, нечистая политика.

   Но среди пятидесяти миллионов жертв второй мировой войны нет одной — фашизма. Он пережил май 1945 года, поболел, похандрил, но выжил. В годы войны я повторял изо дня в день: мы должны прийти в Германию, чтобы уничтожить фашизм. Я боялся, что все жертвы, подвиг советского народа, отвага партизан Польши, Югославии, Франции, горе и гордость Лондона, печи Освенцима, реки крови — всё это может остаться бенгальским огнем победы, эпизодом истории, если снова возьмет верх низкая, нечистая политика.

   — Илья Эренбург
5. «

   Сорокачетырехлетний Шапотель, выпускник Сорбонны, стоял на страже закона до оккупации и сейчас продолжал это делать, потому что верил в закон и в предназначение государственной власти — устанавливать законы и обеспечивать их соблюдение. Общественный порядок, считал Шапотель, особенно во времена, подобные нынешним, превыше интересов отдельного человека.

   Сорокачетырехлетний Шапотель, выпускник Сорбонны, стоял на страже закона до оккупации и сейчас продолжал это делать, потому что верил в закон и в предназначение государственной власти — устанавливать законы и обеспечивать их соблюдение. Общественный порядок, считал Шапотель, особенно во времена, подобные нынешним, превыше интересов отдельного человека.

   — Роберт Дейли · книга
6. «

   Апиц Бруно 28.04.1900 — 07.04.1979, немецкий писатель (ГДР). Большинство его произведений не пользовались успехом у читателей. Так было до выхода в свет в 1958 году романа «Nackt unter Wölfen» (в русском варианте — «Голые среди волков» или «В волчьей пасти»). В романе писатель на автобиографическом материале изобразил героическое сопротивление узников фашистского концлагеря. Роман принёс Бруно Апицу всемирный успех; был переведён на многие языки. Роман «Голые среди волков» стал не только литературным памятником жертвам Бухенвальдского лагеря смерти, но и оружием против возрождения фашизма.

   Апиц Бруно 28.04.1900 — 07.04.1979, немецкий писатель (ГДР). Большинство его произведений не пользовались успехом у читателей. Так было до выхода в свет в 1958 году романа «Nackt unter Wölfen» (в русском варианте — «Голые среди волков» или «В волчьей пасти»). В романе писатель на автобиографическом материале изобразил героическое сопротивление узников фашистского концлагеря. Роман принёс Бруно Апицу всемирный успех; был переведён на многие языки. Роман «Голые среди волков» стал не только литературным памятником жертвам Бухенвальдского лагеря смерти, но и оружием против возрождения фашизма.

   — Бруно Апиц · книга
7. «

   Шедевр психологического реализма середины XX века. Великий роман Альберто Моравиа, который лег в основу потрясающего одноименного фильма с Софи Лорен в главной роли. Страшная в своей простоте история искалеченной судьбы. У войны — не женское лицо. Так почему же именно женщины становятся безвинными жертвами всех войн? Героиня романа — обычная римлянка из рабочего квартала, вынужденная вместе с дочерью-подростком эвакуироваться в деревню. Именно там предстоит ей познать все ужасы оккупации — и либо сломаться среди бесчисленных бед и унижений, либо выстоять и сохранить надежду на лучшее…

   Шедевр психологического реализма середины XX века. Великий роман Альберто Моравиа, который лег в основу потрясающего одноименного фильма с Софи Лорен в главной роли. Страшная в своей простоте история искалеченной судьбы. У войны — не женское лицо. Так почему же именно женщины становятся безвинными жертвами всех войн? Героиня романа — обычная римлянка из рабочего квартала, вынужденная вместе с дочерью-подростком эвакуироваться в деревню. Именно там предстоит ей познать все ужасы оккупации — и либо сломаться среди бесчисленных бед и унижений, либо выстоять и сохранить надежду на лучшее…

   — Альберто Моравиа · книга
8. «

   До Второй мировой войны жизнь была проще. После неё у нас появились системы.

   До Второй мировой войны жизнь была проще. После неё у нас появились системы.

   — Грейс Хоппер
9. «

   Американцы мало что знают об ужасе Второй мировой войны, потому что никогда не видели того, что видела Россия с Европой. У США был боевой опыт, была нехватка продуктов, и люди возвращались домой в гробах, но, просыпаясь по утрам, простые американцы не видели из окна руин соседнего дома, разрушенного авиабомбой.

   Американцы мало что знают об ужасе Второй мировой войны, потому что никогда не видели того, что видела Россия с Европой. У США был боевой опыт, была нехватка продуктов, и люди возвращались домой в гробах, но, просыпаясь по утрам, простые американцы не видели из окна руин соседнего дома, разрушенного авиабомбой.

   — Мик Джаггер
10. «

    Через тридцать лет, когда вы будете сидеть у камина со своим внуком на колене, и он спросит, что вы делали во время великой Второй мировой войны, вам не придется отвечать «ну, я перелопачивал дерьмо в Луизиане». Теперь все в порядке, сукины дети, вы знаете, что я чувствую. Я буду гордиться тем, что поведу таких замечательных парней в бой в любом месте и в любое время. Это всё.

    Через тридцать лет, когда вы будете сидеть у камина со своим внуком на колене, и он спросит, что вы делали во время великой Второй мировой войны, вам не придется отвечать «ну, я перелопачивал дерьмо в Луизиане». Теперь все в порядке, сукины дети, вы знаете, что я чувствую. Я буду гордиться тем, что поведу таких замечательных парней в бой в любом месте и в любое время. Это всё.

    — Джордж Смит Паттон
11. «

    Была тесна когда-то им Европа, - Теперь их всех вместил тюремный дом. Вот Геринга жилье, вот — Риббентропа, Здесь Франк проводит ночь перед судом.

    Была тесна когда-то им Европа, - Теперь их всех вместил тюремный дом. Вот Геринга жилье, вот — Риббентропа, Здесь Франк проводит ночь перед судом.

    — Самуил Маршак
12. «

    Конец приближался. Каждый это знал или чувствовал. Немецкий людоед был смертельно ранен. Он еще нанесет тяжкие удары; еще будет много погибших и много изувеченных; тысячи людей лишатся крыши над головой. Но людоед уже не оправится <...> Народы вновь обретали свободное лицо; и в середине января в Ялте была нарисована новая карта Европы. Если войска еще пребывали в войне, то их руководители уже работали на завтрашний день.

    Конец приближался. Каждый это знал или чувствовал. Немецкий людоед был смертельно ранен. Он еще нанесет тяжкие удары; еще будет много погибших и много изувеченных; тысячи людей лишатся крыши над головой. Но людоед уже не оправится <...> Народы вновь обретали свободное лицо; и в середине января в Ялте была нарисована новая карта Европы. Если войска еще пребывали в войне, то их руководители уже работали на завтрашний день.

    — Морис Дрюон · книга
13. «

    Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.

    Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    В Первой мировой войне две единоличные формы правления — германская и русская монархии — в разных условиях и с разными предпосылками обескровили друг друга, и демократиям оставалось только одно: добить уже побежденного. Во Вторую мировую войну два иной формы, но тоже единоличные правления — диктатура Гитлера и диктатура Сталина — решили исход войны. «Второй фронт» был искусственно оттянут до того момента, когда у германской армии уже не хватало даже и ружейных патронов. Обе войны были выиграны двумя разными, но все-таки авторитарными режимами. Демократия Чехии сдалась без единого выстрела. Демократия Франции бежала после нескольких выстрелов, более мелкие демократии не воевали почти вообще. Единственным боеспособным исключением оказалось Великое Княжество Финляндское — под командованием русского генерала К. Маннергейма.

    В Первой мировой войне две единоличные формы правления — германская и русская монархии — в разных условиях и с разными предпосылками обескровили друг друга, и демократиям оставалось только одно: добить уже побежденного. Во Вторую мировую войну два иной формы, но тоже единоличные правления — диктатура Гитлера и диктатура Сталина — решили исход войны. «Второй фронт» был искусственно оттянут до того момента, когда у германской армии уже не хватало даже и ружейных патронов. Обе войны были выиграны двумя разными, но все-таки авторитарными режимами. Демократия Чехии сдалась без единого выстрела. Демократия Франции бежала после нескольких выстрелов, более мелкие демократии не воевали почти вообще. Единственным боеспособным исключением оказалось Великое Княжество Финляндское — под командованием русского генерала К. Маннергейма.

    — Иван Лукьянович Солоневич · книга
15. «

    – Верно. Я не человек. Я лишь одна из многих пешек. Пешка не может воспротивиться руке, которая делает ход. – Наверняка то же самое говорили те, кто сортировал заключённых в Аушвице.

    – Верно. Я не человек. Я лишь одна из многих пешек. Пешка не может воспротивиться руке, которая делает ход. – Наверняка то же самое говорили те, кто сортировал заключённых в Аушвице.

    — Кэндзиро Сибадзаки · аниме
16. «

    В лагерях смерти Второй мировой войны больше шансов выжить было у пар, а не у одиночек.

    В лагерях смерти Второй мировой войны больше шансов выжить было у пар, а не у одиночек.

    — Сью Джонсон · книга
17. «

    В ряду исследователей Холокоста — уникально страшной трагедии XX века — Зигмунт Бауман занял особое место. Крупнейший социолог Европы, Бауман отказался свести Холокост к «немецкой вине» и «катастрофе евреев», или к (несомненной для него) преступности гитлеризма. Уже одно это вызвало мировой скандал. Бауман вскрывает механику Холокоста внутри самой «modernity» — нашей современной цивилизации. Холокост, равно как ГУЛАГ и Хиросима, вполне возможен в рамках модернизации. В условиях технократического общества, где средства подменяют ценности и цели, где «эффективные менеджеры» абстрагируются от социальной цены реформ и управленческих действий. Холокост — не история, он актуален и может вернуться в мир в новом образе. Концепция Баумана обосновывает связь между политической теорией и политической этикой.

    В ряду исследователей Холокоста — уникально страшной трагедии XX века — Зигмунт Бауман занял особое место. Крупнейший социолог Европы, Бауман отказался свести Холокост к «немецкой вине» и «катастрофе евреев», или к (несомненной для него) преступности гитлеризма. Уже одно это вызвало мировой скандал. Бауман вскрывает механику Холокоста внутри самой «modernity» — нашей современной цивилизации. Холокост, равно как ГУЛАГ и Хиросима, вполне возможен в рамках модернизации. В условиях технократического общества, где средства подменяют ценности и цели, где «эффективные менеджеры» абстрагируются от социальной цены реформ и управленческих действий. Холокост — не история, он актуален и может вернуться в мир в новом образе. Концепция Баумана обосновывает связь между политической теорией и политической этикой.

    — Зигмунт Бауман · книга
18. «

    Альберт Шпеер был личным архитектором Гитлера, а с 1942 года возглавлял военную промышленность «третьего рейха». После разгрома фашистской Германии Нюрнбергский трибунал осудил его как одного из главных военных преступников. В своих мемуарах, принадлежащих к числу самых поучительных политических документов XX в., Шпеер полностью переосмысливает свое прошлое, давая ему суровую, горькую оценку.

    Альберт Шпеер был личным архитектором Гитлера, а с 1942 года возглавлял военную промышленность «третьего рейха». После разгрома фашистской Германии Нюрнбергский трибунал осудил его как одного из главных военных преступников. В своих мемуарах, принадлежащих к числу самых поучительных политических документов XX в., Шпеер полностью переосмысливает свое прошлое, давая ему суровую, горькую оценку.

    — Альберт Шпеер · книга
19. «

    Эдит Ева Эгер в юном возрасте была отправлена вместе со своей семьей в Аушвиц. Там ее родители погибли в газовой камере, а Эдит и ее сестра испытали на себе все ужасы отвратительных лагерей смерти. Через 35 лет после окончания войны, став известным психологом, Эдит вернулась в Аушвиц, чтобы избавиться от воспоминаний о прошлом и вины выжившего. Эта книга не просто мемуары пережившего холокост человека, это незабываемые хроники героизма и стойкости, милосердия и исцеления. Она показывает, что мы всегда можем выбирать, чему нас учит жизнь и как относиться к происходящему.

    Эдит Ева Эгер в юном возрасте была отправлена вместе со своей семьей в Аушвиц. Там ее родители погибли в газовой камере, а Эдит и ее сестра испытали на себе все ужасы отвратительных лагерей смерти. Через 35 лет после окончания войны, став известным психологом, Эдит вернулась в Аушвиц, чтобы избавиться от воспоминаний о прошлом и вины выжившего. Эта книга не просто мемуары пережившего холокост человека, это незабываемые хроники героизма и стойкости, милосердия и исцеления. Она показывает, что мы всегда можем выбирать, чему нас учит жизнь и как относиться к происходящему.

    — Эдит Ева Эгер · книга
20. «

    Это находится на грани нравственно дозволенного, поскольку с точки зрения содержания едва ли приносит какое-то благо. Из бездонной зоны, по которой я странствовал семь лет среди ослепленных и проклятых, подобно одержимым избегавших даже следа человеческого достоинства, нельзя сообщить ничего хорошего. Но поскольку эссе — это зеркало человека, которое показывает не какое-то чудовище, а тебя и меня; поскольку мы лишь достались тому духу, которому достались создатели системы, оно должно стать для нас упрёком. Может быть, оно сможет предостеречь Германию от повторения того же самого, а мир — от подобного.

    Это находится на грани нравственно дозволенного, поскольку с точки зрения содержания едва ли приносит какое-то благо. Из бездонной зоны, по которой я странствовал семь лет среди ослепленных и проклятых, подобно одержимым избегавших даже следа человеческого достоинства, нельзя сообщить ничего хорошего. Но поскольку эссе — это зеркало человека, которое показывает не какое-то чудовище, а тебя и меня; поскольку мы лишь достались тому духу, которому достались создатели системы, оно должно стать для нас упрёком. Может быть, оно сможет предостеречь Германию от повторения того же самого, а мир — от подобного.

    — Kогон Ойген · книга