356 цитат «Красивые цитаты про жизнь»: от классиков до современников

Собрали 356 цитат на тему «Красивые цитаты про жизнь» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Дивная ночь полнолунья, сосуды жизни оживляются наполняя сердце кровью, тело заряжается энергией лунного света. Просыпается что-то звериное и хочется выть на Луну, но она такая жалкая и бледная — эта Царица ночи. Царица ночи — волков загадочная страсть!

   Дивная ночь полнолунья, сосуды жизни оживляются наполняя сердце кровью, тело заряжается энергией лунного света. Просыпается что-то звериное и хочется выть на Луну, но она такая жалкая и бледная — эта Царица ночи. Царица ночи — волков загадочная страсть!
2. «

   Когда кончается жизнь, смерть не начинается, смерть кончается вместе с ней.

   Когда кончается жизнь, смерть не начинается, смерть кончается вместе с ней.

   — Сюдзи Тэраяма
3. «

   И в твоей лишь сокровенной грусти, Милая, есть огненный дурман, Что в проклятом этом захолустьи - Точно ветер из далеких стран.

   И в твоей лишь сокровенной грусти, Милая, есть огненный дурман, Что в проклятом этом захолустьи - Точно ветер из далеких стран.

   — Николай Степанович Гумилёв
4. «

   Хорошие воспоминания почти всегда сохраняются, и, если очень постараться, в них можно вернуться и даже вновь пережить некое подобие тех приятных чувств, которые испытывал когда-то.

   Хорошие воспоминания почти всегда сохраняются, и, если очень постараться, в них можно вернуться и даже вновь пережить некое подобие тех приятных чувств, которые испытывал когда-то.

   — Олег Рой · книга
5. «

   Настоящие переживания — это карусель из положительных и отрицательных эмоций. Настоящие переживания — это разнообразие происходящего, это мокрые сны вперемешку с ночными кошмарами, это приземление после каждого нового взлёта, это череда безуспешных провалов, за которыми неминуемо следует настоящий успех.

   Настоящие переживания — это карусель из положительных и отрицательных эмоций. Настоящие переживания — это разнообразие происходящего, это мокрые сны вперемешку с ночными кошмарами, это приземление после каждого нового взлёта, это череда безуспешных провалов, за которыми неминуемо следует настоящий успех.

   — Артур Шарифов
6. «

   Бывает так. Живешь, живешь на свете. Идет весна — и словно в первый раз Ты чувствуешь, как молод этот ветер И нов капели сбивчивый рассказ.

   Бывает так. Живешь, живешь на свете. Идет весна — и словно в первый раз Ты чувствуешь, как молод этот ветер И нов капели сбивчивый рассказ.

   — Расул Гамзатов
7. «

   Пусть я умру — но только бы запелось! Ценою жизни спеть — вот это смелость! Под шелест крыл и синих парусов Моей мечты — я умереть готов. Преображенья сладостная жуть - Единственный необратимый путь. Ночь тишиной заполнена до краю. Царь и поэт, я с песней умираю, О тени вечные! А лиру вам Я отдаю... В предание векам Она войдёт, светясь средь длинных трав, Ещё луною быть не перестав...

   Пусть я умру — но только бы запелось! Ценою жизни спеть — вот это смелость! Под шелест крыл и синих парусов Моей мечты — я умереть готов. Преображенья сладостная жуть - Единственный необратимый путь. Ночь тишиной заполнена до краю. Царь и поэт, я с песней умираю, О тени вечные! А лиру вам Я отдаю... В предание векам Она войдёт, светясь средь длинных трав, Ещё луною быть не перестав...

   — Галактион Табидзе
8. «

   В её смехе угадывалась попытка выжить, в её неожиданных выходках на грани безумия — стремление вонзить в настоящее нож и пригвоздить его к месту.

   В её смехе угадывалась попытка выжить, в её неожиданных выходках на грани безумия — стремление вонзить в настоящее нож и пригвоздить его к месту.

   — Давид Фонкинос · книга
9. «

   Что наша жизнь? — Комедия о страсти. Бравурна увертюра в первой части. Утроба материнская — гримерка Комедиантов слишком расторопных. Подмостки — мир, и зритель в сей юдоли - Господь, — шельмует за незнанье роли. Как занавес после спектакля — тьма Могилы ждет, бесстрастно-холодна. И вот, фиглярствуя, идём мы до конца. Но в миг последний — маску прочь с лица.

   Что наша жизнь? — Комедия о страсти. Бравурна увертюра в первой части. Утроба материнская — гримерка Комедиантов слишком расторопных. Подмостки — мир, и зритель в сей юдоли - Господь, — шельмует за незнанье роли. Как занавес после спектакля — тьма Могилы ждет, бесстрастно-холодна. И вот, фиглярствуя, идём мы до конца. Но в миг последний — маску прочь с лица.

   — Уолтер Рэли
10. «

    Я верю, мы нашли, что прожить в этой жизни. Обрели людей, к которым прониклись. Постигли ценности и идеалы. И, наконец-то, себя в себе отыскали.

    Я верю, мы нашли, что прожить в этой жизни. Обрели людей, к которым прониклись. Постигли ценности и идеалы. И, наконец-то, себя в себе отыскали.

    — Хардли Хавелок
11. «

    Молчание — надежный спутник жизни нашей!

    Молчание — надежный спутник жизни нашей!
12. «

    Даже после четырех лет счастливого брака Язмин не могла утверждать, что мужская любовь в том виде, в каком ее всегда представляют себе наивные девочки, существует. Но она точно знала одно: куда важней всей романтической мишуры, продиктованной миру массовой культурой, была мужская преданность и верность. Ведь красивые слова о неземной любви, не подкрепленные ни действиями, ни решениями, ни желанием уступить любимому человеку, превращаются в пустой звук. И молчаливая любовь оказывается куда лучше, чем грохочущие на весь белый свет голословные признания. Ведь истинная любовь нема.

    Даже после четырех лет счастливого брака Язмин не могла утверждать, что мужская любовь в том виде, в каком ее всегда представляют себе наивные девочки, существует. Но она точно знала одно: куда важней всей романтической мишуры, продиктованной миру массовой культурой, была мужская преданность и верность. Ведь красивые слова о неземной любви, не подкрепленные ни действиями, ни решениями, ни желанием уступить любимому человеку, превращаются в пустой звук. И молчаливая любовь оказывается куда лучше, чем грохочущие на весь белый свет голословные признания. Ведь истинная любовь нема.

    — Иванна Вишневская · книга
13. «

    В тебе, в тебе одной Безвозвратно потонули Сердце, жизнь и разум мой.

    В тебе, в тебе одной Безвозвратно потонули Сердце, жизнь и разум мой.

    — Владимир Сергеевич Соловьёв
14. «

    Жизнь наша — лист белый, что заполняем цветными узорами. Черно-белая основа, раскрашенная всеми цветами радуги. У кого-то больше желтого, а кто-то любит красные тона, а кто-то злоупотребляет синим, едва-едва отличая его от черной основы. Вот только кто рисует узор жизни? Мы сами? Или неведомый принтер?..

    Жизнь наша — лист белый, что заполняем цветными узорами. Черно-белая основа, раскрашенная всеми цветами радуги. У кого-то больше желтого, а кто-то любит красные тона, а кто-то злоупотребляет синим, едва-едва отличая его от черной основы. Вот только кто рисует узор жизни? Мы сами? Или неведомый принтер?..

    — Максим Мейстер · книга
15. «

    В те дни мы думали, что будем жить вечно, не так ли?

    В те дни мы думали, что будем жить вечно, не так ли?

    — Стивен Кинг · книга
16. «

    Не люблю зимние ночи — не за то, что они такие долгие, а потому, что только зимними ночами явственно ощущаешь, как шелестит время. Летом почему-то такое ощущение не возникает, а зимняя ночь кажется тихой, только если не прислушиваться. Но когда напряжешь слух (чем еще заниматься, если не удается уснуть?), то слышишь тихое и внятное шебуршение и шелест, будто в быстрой речке перекатываются с места на место камни. Слушаешь и понимаешь: это не секунды текут — секунды, минуты, часы придумал человек, чтобы измерять нечто, названное им временем. В зимние ночи слышно, как сквозь сознание течет поток частиц, отделяющих следствие от причины, сегодня от вчера, меня-молодого от меня-старого.

    Не люблю зимние ночи — не за то, что они такие долгие, а потому, что только зимними ночами явственно ощущаешь, как шелестит время. Летом почему-то такое ощущение не возникает, а зимняя ночь кажется тихой, только если не прислушиваться. Но когда напряжешь слух (чем еще заниматься, если не удается уснуть?), то слышишь тихое и внятное шебуршение и шелест, будто в быстрой речке перекатываются с места на место камни. Слушаешь и понимаешь: это не секунды текут — секунды, минуты, часы придумал человек, чтобы измерять нечто, названное им временем. В зимние ночи слышно, как сквозь сознание течет поток частиц, отделяющих следствие от причины, сегодня от вчера, меня-молодого от меня-старого.

    — Павел Амнуэль · книга
17. «

    Страх вернулся. Если подумать, он обладает странной природой: зарождается где-то на груди, а потом просачивается сквозь кожу, ткани, мышцы и кости, пока не превращается в черную дыру размером с душу – Дыру, поглощающую любую радость, удовольствие и красоту. Но не надежду. Каким-то образом надежда единственная остается неподвластна страху, и именно она заставляет человека совершать следующий вдох, следующий шаг, следующий крохотный акт неповиновения, пускай он и заключается всего лишь в том, чтобы продолжать жить.

    Страх вернулся. Если подумать, он обладает странной природой: зарождается где-то на груди, а потом просачивается сквозь кожу, ткани, мышцы и кости, пока не превращается в черную дыру размером с душу – Дыру, поглощающую любую радость, удовольствие и красоту. Но не надежду. Каким-то образом надежда единственная остается неподвластна страху, и именно она заставляет человека совершать следующий вдох, следующий шаг, следующий крохотный акт неповиновения, пускай он и заключается всего лишь в том, чтобы продолжать жить.

    — Эми Хармон · книга
18. «

    Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…

    Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    А ведь жизнь — такая яркая, сверкающая, пестрая... как вспорхнувшая из прибрежных кустов иволга... Вот бы вернуть это острое, сладостное чувство! Вот бы научиться так жить — как летать!

    А ведь жизнь — такая яркая, сверкающая, пестрая... как вспорхнувшая из прибрежных кустов иволга... Вот бы вернуть это острое, сладостное чувство! Вот бы научиться так жить — как летать!

    — Олег Рой · книга
20. «

    Так уж устроена эта проклятая, эта благословенная жизнь, что в ней помнишь прошлое, живёшь настоящим, но не дано знать будущее. Никому и никогда.

    Так уж устроена эта проклятая, эта благословенная жизнь, что в ней помнишь прошлое, живёшь настоящим, но не дано знать будущее. Никому и никогда.

    — Мария Глушко · книга