387 цитат про «Красивые цитаты про жизнь» — коротко и по делу

Собрали 387 цитат на тему «Красивые цитаты про жизнь» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Поэтому не бойся, умирая, глотать вот этот воздух золотой. И, если гибель ракурс выбирает, поправь прическу, повторяй за мной:

   Поэтому не бойся, умирая, глотать вот этот воздух золотой. И, если гибель ракурс выбирает, поправь прическу, повторяй за мной:
2. «

   Возможно, я не смогу сделать так, чтобы ты всегда была счастлива. Может, иногда я не смогу понять, что в твоем сердце. Но один твой знак — и я отброшу в сторону все свое счастье, свои мысли и соглашусь с тем, что ты скажешь. Я буду слушать только твое сердце. Мое сердце, мою жизнь я доверяю тебе, потому что ты лучше меня знаешь, чего я хочу.

   Возможно, я не смогу сделать так, чтобы ты всегда была счастлива. Может, иногда я не смогу понять, что в твоем сердце. Но один твой знак — и я отброшу в сторону все свое счастье, свои мысли и соглашусь с тем, что ты скажешь. Я буду слушать только твое сердце. Мое сердце, мою жизнь я доверяю тебе, потому что ты лучше меня знаешь, чего я хочу.

   — Разрушители семей (Jodi Breakers) · фильм
3. «

   — Он сказал: «Самые имена наши будут смыты, как — прах на могильных плитах смывается слезами склонившейся прекрасной женщины с распущенными волосами». — Почему женщины, а не девушки? — Потому, что девушка на пороге жизни, а женщина — изведала ее и оплакивает прошлое.

   — Он сказал: «Самые имена наши будут смыты, как — прах на могильных плитах смывается слезами склонившейся прекрасной женщины с распущенными волосами». — Почему женщины, а не девушки? — Потому, что девушка на пороге жизни, а женщина — изведала ее и оплакивает прошлое.

   — Александр Серафимович · книга
4. «

   Я хочу просто любить и быть любимым… это ведь так естественно! И так сложно! Люди умудряются величайшую усладу жизни превратить в страдания…

   Я хочу просто любить и быть любимым… это ведь так естественно! И так сложно! Люди умудряются величайшую усладу жизни превратить в страдания…

   — Наталья Солнцева · книга
5. «

   Поистине, жизнь человека подобна росе или мгновенному блеску молнии.

   Поистине, жизнь человека подобна росе или мгновенному блеску молнии.

   — Рюноскэ Акутагава · книга
6. «

   Что делает нас живыми? Биохимические процессы, сознание или эмоции? Обязательны ли все эти факторы, или можно от чего-то отказаться? Если бы вам пришлось выбирать, что бы это было?

   Что делает нас живыми? Биохимические процессы, сознание или эмоции? Обязательны ли все эти факторы, или можно от чего-то отказаться? Если бы вам пришлось выбирать, что бы это было?

   — Вики Уокер · игра
7. «

   Удивительно это — Как ни в чем не бывало жить Под цветущей вишней.

   Удивительно это — Как ни в чем не бывало жить Под цветущей вишней.

   — Кобаяси Исса
8. «

   Жизнь без любви я считаю греховным и безнравственным состоянием.

   Жизнь без любви я считаю греховным и безнравственным состоянием.

   — Винсент Ван Гог
9. «

   Многие из этих историй никогда не найдут своего слушателя. Но какая-то их часть всё же ютится в объятиях кирпичей, дерева и стекла.

   Многие из этих историй никогда не найдут своего слушателя. Но какая-то их часть всё же ютится в объятиях кирпичей, дерева и стекла.
10. «

    В сущности, я все время живу во снах, а в действительность лишь наношу визиты.

    В сущности, я все время живу во снах, а в действительность лишь наношу визиты.

    — Ингмар Бергман · книга
11. «

    Я повторил эту игру, и снова, как сто лет назад, какая-то очередная волна равнодушно откатилась, будто насытившись новыми впечатлениями. Я знал, что пробуждения её «любопытства» пришлось бы ждать несколько часов. Я снова сел, но это зрелище, хорошо известное мне теоретически, что-то во мне изменило. Теория не могла, не сумела заменить реального ощущения.

    Я повторил эту игру, и снова, как сто лет назад, какая-то очередная волна равнодушно откатилась, будто насытившись новыми впечатлениями. Я знал, что пробуждения её «любопытства» пришлось бы ждать несколько часов. Я снова сел, но это зрелище, хорошо известное мне теоретически, что-то во мне изменило. Теория не могла, не сумела заменить реального ощущения.

    — Станислав Лем · книга
12. «

    Я все вам отдал, все, что мог, И беден дар мой был- Лишь лютню я на ваш порог Да сердце положил. Лишь лютню — на ее ладах Сама Любовь живет. Да сердце — любящее так, Как лютня не споет. Пускай и песня, и любовь Беды не отвратят — Края печальных облаков Они позолотят. И если шум земных обид Созвучья возмутил — Любовь по струнам пробежит, И мир, как прежде, мил.

    Я все вам отдал, все, что мог, И беден дар мой был- Лишь лютню я на ваш порог Да сердце положил. Лишь лютню — на ее ладах Сама Любовь живет. Да сердце — любящее так, Как лютня не споет. Пускай и песня, и любовь Беды не отвратят — Края печальных облаков Они позолотят. И если шум земных обид Созвучья возмутил — Любовь по струнам пробежит, И мир, как прежде, мил.

    — Льюис Кэрролл · книга
13. «

    Ты, кого я избрал, всех милей для меня. Сердце пылкого жар, свет очей для меня. В жизни есть ли хоть что-нибудь жизни дороже? Ты и жизни дороже моей для меня.

    Ты, кого я избрал, всех милей для меня. Сердце пылкого жар, свет очей для меня. В жизни есть ли хоть что-нибудь жизни дороже? Ты и жизни дороже моей для меня.

    — Омар Хайям
14. «

    Я вчера еще помнил, что жизнь не приснилась.

    Я вчера еще помнил, что жизнь не приснилась.
15. «

    Ты, сладострастье, — сахар наших дней. Чтоб усластить наш век, безрадостный и краткий, Нам в жилы льется твой напиток сладкий - И мир сверкает тысячью огней. Ты лёд и камень превращаешь в розу, Декабрь — в апрель, и в песнопенье — прозу. Мы для природы — дети. И она, Как мать, свои нам груди открывает, Наш дух окоченевший согревает Настоем страсти, пламенем вина. <...> Свою живую прелесть напоказ Не выставляет роза безвозмездно: Ей наше жизнелюбие любезно! Она в уплату требует от нас - Зажечься!... Кто на это не решился, Тот враг себе, тот разума лишился. На что нам сила, молодость, задор, Когда мы, утомительно невинны, Страшимся жизнь прогрызть до сердцевины?

    Ты, сладострастье, — сахар наших дней. Чтоб усластить наш век, безрадостный и краткий, Нам в жилы льется твой напиток сладкий - И мир сверкает тысячью огней. Ты лёд и камень превращаешь в розу, Декабрь — в апрель, и в песнопенье — прозу. Мы для природы — дети. И она, Как мать, свои нам груди открывает, Наш дух окоченевший согревает Настоем страсти, пламенем вина. <...> Свою живую прелесть напоказ Не выставляет роза безвозмездно: Ей наше жизнелюбие любезно! Она в уплату требует от нас - Зажечься!... Кто на это не решился, Тот враг себе, тот разума лишился. На что нам сила, молодость, задор, Когда мы, утомительно невинны, Страшимся жизнь прогрызть до сердцевины?

    — Хрис­ти­ан Гоф­ман фон Гоф­манс­валь­дау
16. «

    И я понимаю, что его жизнь – это единственное, где я хочу находиться.

    И я понимаю, что его жизнь – это единственное, где я хочу находиться.

    — Софи Кинселла · книга
17. «

    Что жизнь? Безумие, ошибка. Что жизнь? Обманность пелены. И лучший миг есть заблужденье, Раз жизнь есть только сновиденье, А сновиденья только сны.

    Что жизнь? Безумие, ошибка. Что жизнь? Обманность пелены. И лучший миг есть заблужденье, Раз жизнь есть только сновиденье, А сновиденья только сны.

    — Педро Кальдерон де ла Барка · книга
18. «

    Но скажу тебе вот что: я не владею королевствами – ни Гондорским и никаким другим, ни большим, ни малым. Я просто пекусь обо всем, что есть на свете доброго и чему в нашем сегодняшнем мире грозит опасность. Гондор может погибнуть, но я не назову себя побежденным, если хоть что-нибудь продержится до утра, чтобы расцвести и дать добрый плод грядущим временам.

    Но скажу тебе вот что: я не владею королевствами – ни Гондорским и никаким другим, ни большим, ни малым. Я просто пекусь обо всем, что есть на свете доброго и чему в нашем сегодняшнем мире грозит опасность. Гондор может погибнуть, но я не назову себя побежденным, если хоть что-нибудь продержится до утра, чтобы расцвести и дать добрый плод грядущим временам.

    — Джон Рональд Руэл Толкин · книга
19. «

    Чертит полосы соль на щеках, Треплит волосы ветер в облаках. Поют птицы, ангелы с ними - Когда нибудь мы станем другими.

    Чертит полосы соль на щеках, Треплит волосы ветер в облаках. Поют птицы, ангелы с ними - Когда нибудь мы станем другими.
20. «

    Ночь была ужасная, ноябрьская, — мокрая, туманная, дождливая, снежливая, чреватая флюсами, насморками, лихорадками, жабами, горячками всех возможных родов и сортов–одним словом, всеми дарами петербургского ноября. Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю. Шёл дождь и снег разом. Прорываемые ветром струи дождевой воды прыскали чуть-чуть не горизонтально, словно из пожарной трубы, и кололи и секли лицо несчастного господина Голядкина, как тысячи булавок и шпилек. Среди ночного безмолвия, прерываемого лишь отдаленным гулом карет, воем ветра и скрипом фонарей, уныло слышались хлест и журчание воды, стекавшей со всех крыш, крылечек, желобов и карнизов на гранитный помост тротуара. Ни души не было ни вблизи, ни вдали, да казалось, что и быть не могло в такую пору и в такую погоду.

    Ночь была ужасная, ноябрьская, — мокрая, туманная, дождливая, снежливая, чреватая флюсами, насморками, лихорадками, жабами, горячками всех возможных родов и сортов–одним словом, всеми дарами петербургского ноября. Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю. Шёл дождь и снег разом. Прорываемые ветром струи дождевой воды прыскали чуть-чуть не горизонтально, словно из пожарной трубы, и кололи и секли лицо несчастного господина Голядкина, как тысячи булавок и шпилек. Среди ночного безмолвия, прерываемого лишь отдаленным гулом карет, воем ветра и скрипом фонарей, уныло слышались хлест и журчание воды, стекавшей со всех крыш, крылечек, желобов и карнизов на гранитный помост тротуара. Ни души не было ни вблизи, ни вдали, да казалось, что и быть не могло в такую пору и в такую погоду.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга