608 цитат «Красивые цитаты про жизнь»: от классиков до современников

Собрали 608 цитат на тему «Красивые цитаты про жизнь» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Всё забудется с летними грозами И закружится жизнь не спеша... Нет той девочки с длинными косами, Лишь тихонечко плачет душа.

   Всё забудется с летними грозами И закружится жизнь не спеша... Нет той девочки с длинными косами, Лишь тихонечко плачет душа.
2. «

   …жизнь сама по себе, — это не так уж и важно. Важной она становится только тогда, когда ты её цену узнаешь. А узнаешь ты её в тот момент, когда… когда решишь, за что ты её отдавать будешь. И пока не решил — она у тебя бесценная. В смысле — никому и даром не нужная, только воздух зря коптить.

   …жизнь сама по себе, — это не так уж и важно. Важной она становится только тогда, когда ты её цену узнаешь. А узнаешь ты её в тот момент, когда… когда решишь, за что ты её отдавать будешь. И пока не решил — она у тебя бесценная. В смысле — никому и даром не нужная, только воздух зря коптить.

   — Андрей Уланов · книга
3. «

   Жить без любви – это почти то же самое, что жить без души.

   Жить без любви – это почти то же самое, что жить без души.

   — Олег Рой · книга
4. «

   Язык кукушкин каждый понимает — кто жаждет жизни срок своей узнать.

   Язык кукушкин каждый понимает — кто жаждет жизни срок своей узнать.
5. «

   Поцарапанные, но все же блестящие черные бока аккордеона ходили туда-сюда, когда Папины руки сжимали пыльные меха, заставляя их всасывать воздух и выталкивать его обратно. В такие утра на кухне Папа давал аккордеону жизнь. По-моему, если как следует задуматься, эти слова имеют смысл. Как мы определяем, живое ли перед нами? Смотрим, дышит ли.

   Поцарапанные, но все же блестящие черные бока аккордеона ходили туда-сюда, когда Папины руки сжимали пыльные меха, заставляя их всасывать воздух и выталкивать его обратно. В такие утра на кухне Папа давал аккордеону жизнь. По-моему, если как следует задуматься, эти слова имеют смысл. Как мы определяем, живое ли перед нами? Смотрим, дышит ли.

   — Маркус Зусак · книга
6. «

   Джереми всегда любил момент, когда часы разобраны на мелкие детали, а каждое колесико и пружинка аккуратно разложены перед ним на чёрной бархатной скатерти. ... Хотел бы он, чтобы его жизнь стала такой же. Неплохо было бы свести её к таким вот деталям, разложить их на столе, хорошенько почистить и смазать, а затем соединить вместе, чтобы они вертелись и крутились как надо.

   Джереми всегда любил момент, когда часы разобраны на мелкие детали, а каждое колесико и пружинка аккуратно разложены перед ним на чёрной бархатной скатерти. ... Хотел бы он, чтобы его жизнь стала такой же. Неплохо было бы свести её к таким вот деталям, разложить их на столе, хорошенько почистить и смазать, а затем соединить вместе, чтобы они вертелись и крутились как надо.

   — Терри Пратчетт · книга
7. «

   Прохожий, я по жизни сей Шел от опасности к опасности, И путь мой стал всего ясней, Когда совсем не стало ясности.

   Прохожий, я по жизни сей Шел от опасности к опасности, И путь мой стал всего ясней, Когда совсем не стало ясности.

   — Жан Кокто
8. «

   Я же смотрел на окружающий насквозь промокший мир и думал о той реке, что течёт в каждом из нас, где бы мы ни жили. Это река наших сердец, наших сердечных желаний. Это чистая, глубочайшая истина, показывающая нам, кем мы являемся и чего можем достичь.

   Я же смотрел на окружающий насквозь промокший мир и думал о той реке, что течёт в каждом из нас, где бы мы ни жили. Это река наших сердец, наших сердечных желаний. Это чистая, глубочайшая истина, показывающая нам, кем мы являемся и чего можем достичь.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
9. «

   Но не мы управляем и движем судьбою; судьба гонит нас, как ветер гонит сухие листья.

   Но не мы управляем и движем судьбою; судьба гонит нас, как ветер гонит сухие листья.

   — О. фон Оверкамп · книга
10. «

    И если бы я правда понимала хоть что-нибудь о мире людей, я бы сказала, что в конце концов над всем что я о них знаю стоят только любовь и смерть. Смерть, которая придаёт жизни ценность, и любовь, которая придаёт жизни смысл.

    И если бы я правда понимала хоть что-нибудь о мире людей, я бы сказала, что в конце концов над всем что я о них знаю стоят только любовь и смерть. Смерть, которая придаёт жизни ценность, и любовь, которая придаёт жизни смысл.
11. «

    Я наблюдал за облаками... Облака — вечные изменчивые странники. Облака — как жизнь... Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна...

    Я наблюдал за облаками... Облака — вечные изменчивые странники. Облака — как жизнь... Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Мама с детства внушала мне, что недостатки нужно превращать в достоинства, а достоинства – подчеркивать. И тогда уж точно будешь состоять из одних достоинств.

    Мама с детства внушала мне, что недостатки нужно превращать в достоинства, а достоинства – подчеркивать. И тогда уж точно будешь состоять из одних достоинств.

    — Наталья Калинина · книга
13. «

    Несчастнейший Оскар Уайльд, жаль, что он умер, так и не узнав, как, по — настоящему, должен выглядеть декаданс.

    Несчастнейший Оскар Уайльд, жаль, что он умер, так и не узнав, как, по — настоящему, должен выглядеть декаданс.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Жизнь слишком коротка, чтобы спать каждую ночь.

    Жизнь слишком коротка, чтобы спать каждую ночь.

    — Юлия Боримская · книга
15. «

    Жизнь сочинит мимоходом ливень весенний — и в путь; жизнь — это ветер в сто обещаний невыполнимых и путь в сто дерзаний и поражений, и снова движенье, и ветер, и жизнь такая ласковая, если захочет.

    Жизнь сочинит мимоходом ливень весенний — и в путь; жизнь — это ветер в сто обещаний невыполнимых и путь в сто дерзаний и поражений, и снова движенье, и ветер, и жизнь такая ласковая, если захочет.

    — Андре Френо
16. «

    Кто виноват и в чем секрет, Что горя нет и счастья нет, Без поражений нет побед, И равен счет удач и бед. И чья вина, что ты один, И жизнь одна и так длинна, И так скучна, а ты все ждешь, Что ты когда-нибудь умрешь.

    Кто виноват и в чем секрет, Что горя нет и счастья нет, Без поражений нет побед, И равен счет удач и бед. И чья вина, что ты один, И жизнь одна и так длинна, И так скучна, а ты все ждешь, Что ты когда-нибудь умрешь.
17. «

    Он пережил многих. Кровные братья погибали от рук врагов и друзей, исчезали бесследно. Появлялись новые, амбициозные, молодые, сильные. И тоже уходили. А он сидел на своём берегу и смотрел, как время проносит мимо чужие судьбы. Человеческая жизнь вообще не имела смысла. Была подобна огоньку на конце спички. Несколько мгновений робкого света.

    Он пережил многих. Кровные братья погибали от рук врагов и друзей, исчезали бесследно. Появлялись новые, амбициозные, молодые, сильные. И тоже уходили. А он сидел на своём берегу и смотрел, как время проносит мимо чужие судьбы. Человеческая жизнь вообще не имела смысла. Была подобна огоньку на конце спички. Несколько мгновений робкого света.

    — Алексей Пехов · книга
18. «

    Ночь была ужасная, ноябрьская, — мокрая, туманная, дождливая, снежливая, чреватая флюсами, насморками, лихорадками, жабами, горячками всех возможных родов и сортов–одним словом, всеми дарами петербургского ноября. Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю. Шёл дождь и снег разом. Прорываемые ветром струи дождевой воды прыскали чуть-чуть не горизонтально, словно из пожарной трубы, и кололи и секли лицо несчастного господина Голядкина, как тысячи булавок и шпилек. Среди ночного безмолвия, прерываемого лишь отдаленным гулом карет, воем ветра и скрипом фонарей, уныло слышались хлест и журчание воды, стекавшей со всех крыш, крылечек, желобов и карнизов на гранитный помост тротуара. Ни души не было ни вблизи, ни вдали, да казалось, что и быть не могло в такую пору и в такую погоду.

    Ночь была ужасная, ноябрьская, — мокрая, туманная, дождливая, снежливая, чреватая флюсами, насморками, лихорадками, жабами, горячками всех возможных родов и сортов–одним словом, всеми дарами петербургского ноября. Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю. Шёл дождь и снег разом. Прорываемые ветром струи дождевой воды прыскали чуть-чуть не горизонтально, словно из пожарной трубы, и кололи и секли лицо несчастного господина Голядкина, как тысячи булавок и шпилек. Среди ночного безмолвия, прерываемого лишь отдаленным гулом карет, воем ветра и скрипом фонарей, уныло слышались хлест и журчание воды, стекавшей со всех крыш, крылечек, желобов и карнизов на гранитный помост тротуара. Ни души не было ни вблизи, ни вдали, да казалось, что и быть не могло в такую пору и в такую погоду.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Мальчик рос. Друзья, родные, окружающие люди несли им те человеческие отношения, которыми только и полна жизнь, которые только и дают ей смысл. А книги, а искусство, а мысль, как цветы, как благоухающие цветы, красивыми пятнами проступали по ней.

    Мальчик рос. Друзья, родные, окружающие люди несли им те человеческие отношения, которыми только и полна жизнь, которые только и дают ей смысл. А книги, а искусство, а мысль, как цветы, как благоухающие цветы, красивыми пятнами проступали по ней.

    — Александр Серафимович · книга
20. «

    Дни, годы, века проходят как тень и все мы приближаемся к своему концу. Жизнь любого человека – книга, а каждый день жизни – одна её страница. У каждой книги есть конец, конец есть и у человеческой жизни. На страницах этой книги есть и плохое и хорошее, записаны и светлые и тёмные дела человека. А когда окончится жизнь, тогда откроется пред Богом эта книга и на основании того, что в ней написано, человек даст ответ.

    Дни, годы, века проходят как тень и все мы приближаемся к своему концу. Жизнь любого человека – книга, а каждый день жизни – одна её страница. У каждой книги есть конец, конец есть и у человеческой жизни. На страницах этой книги есть и плохое и хорошее, записаны и светлые и тёмные дела человека. А когда окончится жизнь, тогда откроется пред Богом эта книга и на основании того, что в ней написано, человек даст ответ.

    — Ефрем Филофейский