Подборка: 271 цитата Александра Александровича Блока

Ниже 271 цитата Александра Александровича Блока — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   О, как смеялись вы над нами, Как ненавидели вы нас За то, что тихими стихами Мы громко обличали вас! Но мы всё те же. Мы, поэты, За вас, о вас тоскуем вновь, Храня священную любовь, Твердя старинные обеты...

   О, как смеялись вы над нами, Как ненавидели вы нас За то, что тихими стихами Мы громко обличали вас! Но мы всё те же. Мы, поэты, За вас, о вас тоскуем вновь, Храня священную любовь, Твердя старинные обеты...
2. «

   И встречаю тебя у порога — С буйным ветром в змеиных кудрях, С неразгаданным именем бога На холодных и сжатых губах...

   И встречаю тебя у порога — С буйным ветром в змеиных кудрях, С неразгаданным именем бога На холодных и сжатых губах...
3. «

   Шли на приступ. Прямо в грудь Штык наточенный направлен. Кто-то крикнул:"Будь прославлен!" Кто-то шепчет:"Не забудь!"

   Шли на приступ. Прямо в грудь Штык наточенный направлен. Кто-то крикнул:"Будь прославлен!" Кто-то шепчет:"Не забудь!"
4. «

   Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух. Да, таким я и буду с тобой: Не для ласковых слов я выковывал дух, Не для дружб я боролся с судьбой.

   Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух. Да, таким я и буду с тобой: Не для ласковых слов я выковывал дух, Не для дружб я боролся с судьбой.
5. «

   Старая русская власть делилась на безответственную и ответственную. Вторая несла ответственность только перед первой, а не перед народом. Такой порядок требовал людей верующих (вера в помазание), мужественных (нераздвоенных) и честных (аксиомы нравственности). С непомерным же развитием России вглубь и вширь он требовал еще — все повелительнее — гениальности. Всех этих свойств давно уже не было у носителей власти в России. Верхи мельчали, развращая низы.

   Старая русская власть делилась на безответственную и ответственную. Вторая несла ответственность только перед первой, а не перед народом. Такой порядок требовал людей верующих (вера в помазание), мужественных (нераздвоенных) и честных (аксиомы нравственности). С непомерным же развитием России вглубь и вширь он требовал еще — все повелительнее — гениальности. Всех этих свойств давно уже не было у носителей власти в России. Верхи мельчали, развращая низы.
6. «

   Она стройна и высока, Всегда надменна и сурова. Я каждый день издалека Следил за ней, на всё готовый.

   Она стройна и высока, Всегда надменна и сурова. Я каждый день издалека Следил за ней, на всё готовый.
7. «

   Запирайте этажи, Нынче будут грабежи! Отмыкайте погреба — Гуляет нынче голытьба!

   Запирайте этажи, Нынче будут грабежи! Отмыкайте погреба — Гуляет нынче голытьба!

   — Двенадцать · книга
8. «

   Не было и нет во всей подлунной Белоснежней плеч. Голос нежный, голос многострунный, Льстивая, смеющаяся речь. <...> Темный рыцарь, не подняв забрала, Жадно рвётся в бой; То она его на смерть послала Белоснежною рукой.

   Не было и нет во всей подлунной Белоснежней плеч. Голос нежный, голос многострунный, Льстивая, смеющаяся речь. <...> Темный рыцарь, не подняв забрала, Жадно рвётся в бой; То она его на смерть послала Белоснежною рукой.
9. «

   Чтобы изобразить человека, надо полюбить его — узнать. Грибоедов любил Фамусова, уверен, что временами — больше, чем Чацкого. Гоголь любил Хлестакова и Чичикова, Чичикова — особенно. Пришли Белинские и сказали, что Грибоедов и Гоголь «осмеяли». — Отсюда — начало порчи русского сознания, понятия об искусстве — вплоть до мелочи — полного убийства вкуса.

   Чтобы изобразить человека, надо полюбить его — узнать. Грибоедов любил Фамусова, уверен, что временами — больше, чем Чацкого. Гоголь любил Хлестакова и Чичикова, Чичикова — особенно. Пришли Белинские и сказали, что Грибоедов и Гоголь «осмеяли». — Отсюда — начало порчи русского сознания, понятия об искусстве — вплоть до мелочи — полного убийства вкуса.
10. «

    Мы, всё равно, не можем сохранить Неумирающего счастья!

    Мы, всё равно, не можем сохранить Неумирающего счастья!
11. «

    Я не люблю пустого словаря Любовных слов и жалких выражений: «Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой». Я рабства не люблю.

    Я не люблю пустого словаря Любовных слов и жалких выражений: «Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой». Я рабства не люблю.
12. «

    Я хочу внезапно выйти И воскликнуть: «Богоматерь! Для чего в мой чёрный город Ты младенца привела?»

    Я хочу внезапно выйти И воскликнуть: «Богоматерь! Для чего в мой чёрный город Ты младенца привела?»
13. «

    Но ты, художник, твердо веруй В начала и концы. Ты знай, Где стерегут нас ад и рай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить все, что видишь ты. Твой взгляд — да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты - И ты увидишь: мир прекрасен.

    Но ты, художник, твердо веруй В начала и концы. Ты знай, Где стерегут нас ад и рай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить все, что видишь ты. Твой взгляд — да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты - И ты увидишь: мир прекрасен.
14. «

    Искусство — ноша на плечах Зато, как мы, поэты, ценим Жизнь в мимолетных мелочах!

    Искусство — ноша на плечах Зато, как мы, поэты, ценим Жизнь в мимолетных мелочах!
15. «

    Россия, нищая Россия. Мне избы серые твои, Твои мне песни ветровые - Как слезы первые любви.

    Россия, нищая Россия. Мне избы серые твои, Твои мне песни ветровые - Как слезы первые любви.
16. «

    Да, так любить, как любит наша кровь, Никто из вас давно не любит! Забыли вы, что в мире есть любовь, Которая и жжёт, и губит!

    Да, так любить, как любит наша кровь, Никто из вас давно не любит! Забыли вы, что в мире есть любовь, Которая и жжёт, и губит!
17. «

    Я был смущенный и веселый. Меня дразнил твой темный шелк. Когда твой занавес тяжелый Раздвинулся — театр умолк.

    Я был смущенный и веселый. Меня дразнил твой темный шелк. Когда твой занавес тяжелый Раздвинулся — театр умолк.
18. «

    Когда ни взглянешь, – кружит, кружит... Россия-мать, как птица, тужит О детях; но – её судьба, Чтоб их терзали ястреба.

    Когда ни взглянешь, – кружит, кружит... Россия-мать, как птица, тужит О детях; но – её судьба, Чтоб их терзали ястреба.

    — Возмездие · книга
19. «

    О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Передо мной сияло на столе.

    О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Передо мной сияло на столе.
20. «

    Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи ещё хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет.

    Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи ещё хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет.