361 мудрых мыслей Александра Александровича Блока

Ниже 361 цитата Александра Александровича Блока — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Идите все, идите на Урал! Мы очищаем место бою Стальных машин, где дышит интеграл, С монгольской дикою ордою!

   Идите все, идите на Урал! Мы очищаем место бою Стальных машин, где дышит интеграл, С монгольской дикою ордою!
2. «

   Я к людям не выйду на встречу, Испугаюсь хулы и похвал. Пред тобою одною отвечу, За то, что всю жизнь молчал.

   Я к людям не выйду на встречу, Испугаюсь хулы и похвал. Пред тобою одною отвечу, За то, что всю жизнь молчал.
3. «

   Как океан меняет цвет, Когда в нагроможденной туче Вдруг полыхнет мигнувший свет, - Так сердце под грозой певучей Меняет строй, боясь вздохнуть, И кровь бросается в ланиты, И слезы счастья душат грудь, Перед явленьем Карменситы.

   Как океан меняет цвет, Когда в нагроможденной туче Вдруг полыхнет мигнувший свет, - Так сердце под грозой певучей Меняет строй, боясь вздохнуть, И кровь бросается в ланиты, И слезы счастья душат грудь, Перед явленьем Карменситы.
4. «

   Мир прекрасен и в отчаяньи.

   Мир прекрасен и в отчаяньи.
5. «

   Или счастие вправду неверно и быстро? Или вправду я слаб уже, болен и стар? Нет! В золе еще бродят последние искры, Есть огонь, чтобы вспыхнул пожар!

   Или счастие вправду неверно и быстро? Или вправду я слаб уже, болен и стар? Нет! В золе еще бродят последние искры, Есть огонь, чтобы вспыхнул пожар!
6. «

   Чтобы изобразить человека, надо полюбить его — узнать. Грибоедов любил Фамусова, уверен, что временами — больше, чем Чацкого. Гоголь любил Хлестакова и Чичикова, Чичикова — особенно. Пришли Белинские и сказали, что Грибоедов и Гоголь «осмеяли». — Отсюда — начало порчи русского сознания, понятия об искусстве — вплоть до мелочи — полного убийства вкуса.

   Чтобы изобразить человека, надо полюбить его — узнать. Грибоедов любил Фамусова, уверен, что временами — больше, чем Чацкого. Гоголь любил Хлестакова и Чичикова, Чичикова — особенно. Пришли Белинские и сказали, что Грибоедов и Гоголь «осмеяли». — Отсюда — начало порчи русского сознания, понятия об искусстве — вплоть до мелочи — полного убийства вкуса.
7. «

   Ярким солнцем, синей далью В летний полдень любоваться — Непонятною печалью Дали солнечной терзаться...

   Ярким солнцем, синей далью В летний полдень любоваться — Непонятною печалью Дали солнечной терзаться...
8. «

   Я и Цезарь — будем оба В веках равны перед судьбой.

   Я и Цезарь — будем оба В веках равны перед судьбой.
9. «

   Сегодня я гений!

   Сегодня я гений!
10. «

    Я сам свою жизнь сотворю, И сам свою жизнь погублю. Я буду смотреть на Зарю Лишь с теми, кого полюблю.

    Я сам свою жизнь сотворю, И сам свою жизнь погублю. Я буду смотреть на Зарю Лишь с теми, кого полюблю.
11. «

    Что же делать, если обманула Та мечта, как всякая мечта, И что жизнь безжалостно стегнула Грубою веревкою кнута?

    Что же делать, если обманула Та мечта, как всякая мечта, И что жизнь безжалостно стегнула Грубою веревкою кнута?
12. «

    Но ты, художник, твердо веруй В начала и концы. Ты знай, Где стерегут нас ад и рай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить все, что видишь ты. Твой взгляд — да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты - И ты увидишь: мир прекрасен.

    Но ты, художник, твердо веруй В начала и концы. Ты знай, Где стерегут нас ад и рай. Тебе дано бесстрастной мерой Измерить все, что видишь ты. Твой взгляд — да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты - И ты увидишь: мир прекрасен.
13. «

    Я вся — весна! Я вся — в огне! Не подходи и ты ко мне, Кого люблю и жду!

    Я вся — весна! Я вся — в огне! Не подходи и ты ко мне, Кого люблю и жду!
14. «

    В своих мы прихотях невольны, Невольны мы в своей крови, Дитя, нам горестно и больно Всходить по лестнице любви.

    В своих мы прихотях невольны, Невольны мы в своей крови, Дитя, нам горестно и больно Всходить по лестнице любви.
15. «

    Подруга, на вечернем пире, Помедли здесь, побудь со мной. Забудь, забудь о страшном мире, Вздохни небесной глубиной.

    Подруга, на вечернем пире, Помедли здесь, побудь со мной. Забудь, забудь о страшном мире, Вздохни небесной глубиной.
16. «

    Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться... Вольному сердцу на что твоя тьма?

    Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться... Вольному сердцу на что твоя тьма?
17. «

    Мы, всё равно, не можем сохранить Неумирающего счастья!

    Мы, всё равно, не можем сохранить Неумирающего счастья!
18. «

    Был на свете самый чистый и светлый праздник. Он был воспоминанием о золотом веке, высшей точкой того чувства, которое теперь уже на исходе, – чувства домашнего очага. Праздник Рождества был светел в русских семьях, как ёлочные свечки, и чист, как смола. На первом плане было большое зелёное дерево и весёлые дети; даже взрослые, не умудрённые весельем, меньше скучали, ютясь около стен. И всё плясало – и дети, и догорающие огоньки свечек.

    Был на свете самый чистый и светлый праздник. Он был воспоминанием о золотом веке, высшей точкой того чувства, которое теперь уже на исходе, – чувства домашнего очага. Праздник Рождества был светел в русских семьях, как ёлочные свечки, и чист, как смола. На первом плане было большое зелёное дерево и весёлые дети; даже взрослые, не умудрённые весельем, меньше скучали, ютясь около стен. И всё плясало – и дети, и догорающие огоньки свечек.

    — Безвременье · книга
19. «

    О, тоска! Через тысячу лет Мы не сможем измерить души: Мы услышим полет всех планет, Громовые раскаты в тиши...

    О, тоска! Через тысячу лет Мы не сможем измерить души: Мы услышим полет всех планет, Громовые раскаты в тиши...
20. «

    Жить стоит только так, чтобы предъявлять безмерные требования к жизни.

    Жить стоит только так, чтобы предъявлять безмерные требования к жизни.