433 цитаты Александра Дюмы о жизни и людях

Подборка из 433 цитаты Александра Дюмы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Легче всего женщины заставляют плакать тех мужчин, перед которыми трепещут другие мужчины.

   Легче всего женщины заставляют плакать тех мужчин, перед которыми трепещут другие мужчины.

   — Графиня де Монсоро · книга
2. «

   Когда что-нибудь выше моего понимания, я имею обыкновение не останавливаться на этом предмете и перехожу к другому.

   Когда что-нибудь выше моего понимания, я имею обыкновение не останавливаться на этом предмете и перехожу к другому.

   — Альбер Морсер · книга
3. «

   Мы, дорогой мой, заговорщики, а когда заговорщикам не повезло — им надо убегать.

   Мы, дорогой мой, заговорщики, а когда заговорщикам не повезло — им надо убегать.

   — Аннибал де Коконнас · книга
4. «

   Жизнь так изменчива, что надо ловить счастье, пока оно даётся в руки.

   Жизнь так изменчива, что надо ловить счастье, пока оно даётся в руки.

   — Бенедетто (Андреа Кавальканти) · книга
5. «

   Редко случается, чтобы то, чего пламенно желаешь, столь же пламенно не оберегали другие люди.

   Редко случается, чтобы то, чего пламенно желаешь, столь же пламенно не оберегали другие люди.

   — Вильфор · книга
6. «

   Любовь такая сладкая химера, что, теряя ее, теряешь больше, чем жизнь.

   Любовь такая сладкая химера, что, теряя ее, теряешь больше, чем жизнь.

   — граф де Гиш · книга
7. «

   Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага.

   Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага.

   — Три мушкетёра · книга
8. «

   Для чего же и существует течение времени, всякие меры поощрения, медали, ордена, Монтионовские премии, как не для того, чтобы вести общество к наивысшему совершенству? А человек достигнет совершенства лишь тогда, когда сможет, подобно божеству, создавать и уничтожать по своему желанию; уничтожать он уже научился – значит, половина пути уже пройдена.

   Для чего же и существует течение времени, всякие меры поощрения, медали, ордена, Монтионовские премии, как не для того, чтобы вести общество к наивысшему совершенству? А человек достигнет совершенства лишь тогда, когда сможет, подобно божеству, создавать и уничтожать по своему желанию; уничтожать он уже научился – значит, половина пути уже пройдена.

   — Эдмон Дантес (Граф Монте-Кристо) · книга
9. «

   Думаю, что теперь не время предаваться бесплодной скорби; это годится для тех, кто согласен спокойно страдать и упиваться своими слезами. Есть такие люди, и, вероятно, господь зачтет им на небесах их смирение на земле. Но кто чувствует в себе волю к борьбе, тот не теряет драгоценного времени и сразу отвечает судьбе ударом на удар.

   Думаю, что теперь не время предаваться бесплодной скорби; это годится для тех, кто согласен спокойно страдать и упиваться своими слезами. Есть такие люди, и, вероятно, господь зачтет им на небесах их смирение на земле. Но кто чувствует в себе волю к борьбе, тот не теряет драгоценного времени и сразу отвечает судьбе ударом на удар.

   — Граф Монте-Кристо · книга
10. «

    – И господь в бесконечном своем милосердии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но позволил, чтобы твои слова тронули судей, и они оставили тебе жизнь. – Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость! – Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она была тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, забилось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя.

    – И господь в бесконечном своем милосердии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но позволил, чтобы твои слова тронули судей, и они оставили тебе жизнь. – Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость! – Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она была тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, забилось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя.

    — Граф Монте-Кристо · книга
11. «

    Как часто мы проходим мимо нашего счастья, не замечая его, не взглянув на него; а если и взглянем, то не узнаем его.

    Как часто мы проходим мимо нашего счастья, не замечая его, не взглянув на него; а если и взглянем, то не узнаем его.

    — Граф Монте-Кристо · книга
12. «

    Все мужчины подлецы, и я счастлива, что могу не только ненавидеть их; теперь я их презираю.

    Все мужчины подлецы, и я счастлива, что могу не только ненавидеть их; теперь я их презираю.

    — Эжени · книга
13. «

    — Так надо, — сказал Атос и прибавил более тихим и мягким голосом: — Я так хочу.

    — Так надо, — сказал Атос и прибавил более тихим и мягким голосом: — Я так хочу.

    — Атос · книга
14. «

    От всякой беды есть два лекарства — время и молчание.

    От всякой беды есть два лекарства — время и молчание.

    — Граф Монте-Кристо · книга
15. «

    … саван — скорбную одежду усопших, которая, что бы ни говорили о всеобщем равенстве перед смертью, служит последним напоминанием о роскоши, любимой ими при жизни.

    … саван — скорбную одежду усопших, которая, что бы ни говорили о всеобщем равенстве перед смертью, служит последним напоминанием о роскоши, любимой ими при жизни.

    — Граф Монте-Кристо · книга
16. «

    Совет — больше, чем услуга.

    Совет — больше, чем услуга.

    — Граф Монте-Кристо · книга
17. «

    Да и что требуется в Париже от молодого человека? Уметь кое-как говорить, прилично одеваться, смело играть и расплачиваться золотом.

    Да и что требуется в Париже от молодого человека? Уметь кое-как говорить, прилично одеваться, смело играть и расплачиваться золотом.

    — Граф Монте-Кристо · книга
18. «

    Всякое великое горе внушает уважение.

    Всякое великое горе внушает уважение.

    — Александр Дюма · книга
19. «

    Наконец, честность его была безукоризненна, и это в тот век, когда военные так легко входили в сделку с верой и совестью, любовники — с суровой щепетильностью, свойственной нашему времени, а бедняки — с седьмой заповедью господней. Словом, Атос был человек весьма необыкновенный.

    Наконец, честность его была безукоризненна, и это в тот век, когда военные так легко входили в сделку с верой и совестью, любовники — с суровой щепетильностью, свойственной нашему времени, а бедняки — с седьмой заповедью господней. Словом, Атос был человек весьма необыкновенный.

    — Три мушкетёра · книга
20. «

    Сердце, как человек, долго проживший в заточении, ждет только свободы, чтобы раскинуть под солнечными лучами теплого чувства свои сокровеннейшие мысли.

    Сердце, как человек, долго проживший в заточении, ждет только свободы, чтобы раскинуть под солнечными лучами теплого чувства свои сокровеннейшие мысли.

    — Могикане Парижа · книга