Алексей Иванов: 106 цитат на каждый день

Подборка из 106 цитат Алексея Иванова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как есть у Бога милосердная любовь, так есть и праведный гнев. Но гнев этот — еще не кара.

   Как есть у Бога милосердная любовь, так есть и праведный гнев. Но гнев этот — еще не кара.

   — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
2. «

   — Я правильно поступаю, вот. — <...> Поступаешь ты правильно, а выходит — дрянь.

   — Я правильно поступаю, вот. — <...> Поступаешь ты правильно, а выходит — дрянь.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
3. «

   ...стоит ли напрягать разум и силы, если перед нами — стихия, не знающая закона?

   ...стоит ли напрягать разум и силы, если перед нами — стихия, не знающая закона?

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
4. «

   Лидер — это тот, кто лидер до конца.

   Лидер — это тот, кто лидер до конца.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
5. «

   Вера поневоле не нужна ни тебе, ни богу.

   Вера поневоле не нужна ни тебе, ни богу.

   — Владыка Филофей · книга
6. «

   Бывало и царь плакал от бессилия.

   Бывало и царь плакал от бессилия.

   — Тобол. Мало избранных · книга
7. «

   Дай Бог мне никому не быть залогом его счастья. Дай Бог мне никого не иметь залогом своего счастья. И ещё, дай Бог мне любить людей и быть любимым ими. Иного примирения на земле я не вижу.

   Дай Бог мне никому не быть залогом его счастья. Дай Бог мне никого не иметь залогом своего счастья. И ещё, дай Бог мне любить людей и быть любимым ими. Иного примирения на земле я не вижу.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
8. «

   Я думал, что я устроил этот поход из своей любви к Маше. А оказалось, что я устроил его просто из любви. И может, именно любви я и хотел научить отцов — хотя я ничему не хотел учить. Любви к земле, потому что легко любить курорт, а дикое половодье, майские снегопады и речные буреломы любить трудно. Любви к людям, потому что легко любить литературу, а тех, кого ты встречаешь на обоих берегах реки, любить трудно. Любви к человеку, потому что легко любить херувима, а Географа, бивня, лавину любить трудно.

   Я думал, что я устроил этот поход из своей любви к Маше. А оказалось, что я устроил его просто из любви. И может, именно любви я и хотел научить отцов — хотя я ничему не хотел учить. Любви к земле, потому что легко любить курорт, а дикое половодье, майские снегопады и речные буреломы любить трудно. Любви к людям, потому что легко любить литературу, а тех, кого ты встречаешь на обоих берегах реки, любить трудно. Любви к человеку, потому что легко любить херувима, а Географа, бивня, лавину любить трудно.

   — Виктор Сергеевич Служкин · книга
9. «

   Непосильного Бог не даёт, непосильным только гордыня навъючивает... Непосильное только у беса, а Господь только посильное дает.

   Непосильного Бог не даёт, непосильным только гордыня навъючивает... Непосильное только у беса, а Господь только посильное дает.

   — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
10. «

    Пирожок — брюху дружок.

    Пирожок — брюху дружок.

    — Матвей Петрович Гагарин · книга
11. «

    Мне хочется залезть в какой-нибудь сосуд и похоронить себя в морской пучине, как старик Хоттабыч.

    Мне хочется залезть в какой-нибудь сосуд и похоронить себя в морской пучине, как старик Хоттабыч.

    — Виктор Сергеевич Служкин · книга
12. «

    — Твой бог глухой, он не помогает! Может, его и нет вовсе? — Он есть. Но в вере многое зависит от нас, а не от него. Если молишься — он слышит. Если слушаешь — он говорит. Если веришь — он делает.

    — Твой бог глухой, он не помогает! Может, его и нет вовсе? — Он есть. Но в вере многое зависит от нас, а не от него. Если молишься — он слышит. Если слушаешь — он говорит. Если веришь — он делает.

    — Владыка Филофей · книга
13. «

    Гуси улетали от осени, словно изменники бежали с поля боя.

    Гуси улетали от осени, словно изменники бежали с поля боя.

    — Золото бунта, или вниз по реке теснин · книга
14. «

    Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями. Русская знать жмётся к монарху-деспоту, а народ прикован к месту крепостным правом. У русских даже морей толком нет, чтобы плавать по свету. Они перемещаются лишь внутри своего круга жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают другие нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.

    Русские отделены от мира своими неимоверными расстояниями. Русская знать жмётся к монарху-деспоту, а народ прикован к месту крепостным правом. У русских даже морей толком нет, чтобы плавать по свету. Они перемещаются лишь внутри своего круга жизни, пусть и огромного, а всего того, что находится вне этого круга, они совершенно не знают. Но зато бурно фантазируют, и сами же, как малые дети, безоговорочно верят в свои фантазии, а потому даже образованным людям из других государств порой вдруг кажется, будто русские проведали что-то такое, чего не ведают другие нации. Для внешнего мира у русских нет обыденности. Внешний мир для них всегда сказка.

    — Филипп Юхан Табберт фон Страленберг · книга
15. «

    ...кто распушается и топорщит цветные перья, тот ставит себя не в разряд выбирающих, а в разряд выбираемых.

    ...кто распушается и топорщит цветные перья, тот ставит себя не в разряд выбирающих, а в разряд выбираемых.

    — Борис Моржов · книга
16. «

    Мировая архитектура — каменная, один раз построил — и навеки запечатлел свою идею, свою мысль. А русская архитектура — деревянная. Три-четыре десятилетия, и всё разваливается. Три-четыре десятилетия — срок одного поколения. Мысль, идею сохраняет в себе общество, бесконечно воспроизводя недолговечные и тленные формы. И с таким способом существования мысль всегда живая, всегда — гребень волны, а не глубины океана, всегда отбирается лучшее, максимально насыщенное информацией. Выходит, что деревянное зодчество — это архивация усложняющегося мира каждым новым поколением. Если в Европе её наследие — огромное множество файлов от разных поколений, то в России — один и тот же файл, который вечно в работе. Приходит поколение, этот файл разворачивает, правит, немного дополняет, архивирует. Потом следующее поколение опять разархивирует тот же файл, опять правит, опять дополняет, опять архивирует. И так далее. Такое количество работы над одним и тем же файлом превращает этот файл во что-то вроде намоленной иконы, которая способна творить чудеса.

    Мировая архитектура — каменная, один раз построил — и навеки запечатлел свою идею, свою мысль. А русская архитектура — деревянная. Три-четыре десятилетия, и всё разваливается. Три-четыре десятилетия — срок одного поколения. Мысль, идею сохраняет в себе общество, бесконечно воспроизводя недолговечные и тленные формы. И с таким способом существования мысль всегда живая, всегда — гребень волны, а не глубины океана, всегда отбирается лучшее, максимально насыщенное информацией. Выходит, что деревянное зодчество — это архивация усложняющегося мира каждым новым поколением. Если в Европе её наследие — огромное множество файлов от разных поколений, то в России — один и тот же файл, который вечно в работе. Приходит поколение, этот файл разворачивает, правит, немного дополняет, архивирует. Потом следующее поколение опять разархивирует тот же файл, опять правит, опять дополняет, опять архивирует. И так далее. Такое количество работы над одним и тем же файлом превращает этот файл во что-то вроде намоленной иконы, которая способна творить чудеса.

    — Псоглавцы · книга
17. «

    ...палая листва плыла по канаве, как порванное в клочки письмо, в котором лето объясняло, почему оно убежало к другому полушарию.

    ...палая листва плыла по канаве, как порванное в клочки письмо, в котором лето объясняло, почему оно убежало к другому полушарию.

    — Географ глобус пропил · книга
18. «

    — Может, мне в психушке полечиться? — Это жизнь, — так же грустно вздохнул Отличник. — Это не лечится

    — Может, мне в психушке полечиться? — Это жизнь, — так же грустно вздохнул Отличник. — Это не лечится

    — Нелли · книга
19. «

    — Воровство будет искать, Петрович? – сочувственно спросил Ремезов. — Будет, стерьва. — А ты б не воровал. — Я ж помалу, — усмехнулся Гагарин. — Курочка по зёрнышку клюёт. — Да весь двор в помёте, — строго закончил Ремезов.

    — Воровство будет искать, Петрович? – сочувственно спросил Ремезов. — Будет, стерьва. — А ты б не воровал. — Я ж помалу, — усмехнулся Гагарин. — Курочка по зёрнышку клюёт. — Да весь двор в помёте, — строго закончил Ремезов.

    — Семён Ульянович Ремезов · книга
20. «

    — Что, всё ещё любишь её? — Вижу редко, а думаю часто...

    — Что, всё ещё любишь её? — Вижу редко, а думаю часто...

    — Ветка · книга