133 фразы Алессандро Барикко, которые запоминаются

Ниже 133 цитаты Алессандро Барикко — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Какая бы оригинальная, какая бы неповторимая идея ни пришла бы тебе в голову, у кого-то обязательно возникнет точно такая же, причем чужой вариант может оказаться куда более невероятным и оригинальным.

   Какая бы оригинальная, какая бы неповторимая идея ни пришла бы тебе в голову, у кого-то обязательно возникнет точно такая же, причем чужой вариант может оказаться куда более невероятным и оригинальным.

   — Такая история · книга
2. «

   — А всё-таки, где она, эта Япония? — Прямо, не сворачивая. И так до самого конца света.

   — А всё-таки, где она, эта Япония? — Прямо, не сворачивая. И так до самого конца света.

   — Шёлк · книга
3. «

   Невозможно представить себе, сколько всего умирает со смертью живого существа. Даже собаки. Но в первую очередь это относится к человеку.

   Невозможно представить себе, сколько всего умирает со смертью живого существа. Даже собаки. Но в первую очередь это относится к человеку.

   — Такая история · книга
4. «

   Я не сумасшедший, брат. Мы не сумасшедшие, когда ищем способ спастись. Мы хитроумные, как оголодавшие животные. А сумасшествие здесь ни при чем. Это гениальность, вот что. Это геометрия. Совершенство. Желания разрывали мне душу. Я мог бы жить ими, но у меня ничего не вышло.

   Я не сумасшедший, брат. Мы не сумасшедшие, когда ищем способ спастись. Мы хитроумные, как оголодавшие животные. А сумасшествие здесь ни при чем. Это гениальность, вот что. Это геометрия. Совершенство. Желания разрывали мне душу. Я мог бы жить ими, но у меня ничего не вышло.

   — 1900. Легенда о пианисте · книга
5. «

   На что мы бываем способны, подумала. Расти, любить, рожать детей, стареть — и всё это будучи в ином месте, в долгом времени не дошедшего ответа или неоконченного жеста. Сколько тропок мы проходим, и какими несходными шагами, за время странствия, которое мним единственным.

   На что мы бываем способны, подумала. Расти, любить, рожать детей, стареть — и всё это будучи в ином месте, в долгом времени не дошедшего ответа или неоконченного жеста. Сколько тропок мы проходим, и какими несходными шагами, за время странствия, которое мним единственным.

   — Мистер Гвин · книга
6. «

   Что это? — Это вольера. — Вольера? — Да. — А для чего она? Эрве Жонкур не отрывал взгляда от рисунков. — Ты запустишь в нее птиц, сколько сможешь, а когда в один прекрасный день почувствуешь себя счастливой, откроешь вольеру — и будешь смотреть, как они улетают.

   Что это? — Это вольера. — Вольера? — Да. — А для чего она? Эрве Жонкур не отрывал взгляда от рисунков. — Ты запустишь в нее птиц, сколько сможешь, а когда в один прекрасный день почувствуешь себя счастливой, откроешь вольеру — и будешь смотреть, как они улетают.

   — Шёлк · книга
7. «

   Джаспер Гвин скользил по течению; дни наползали, складывались стопками, вроде бы не причиняя боли. Он едва замечал, как время проходит.

   Джаспер Гвин скользил по течению; дни наползали, складывались стопками, вроде бы не причиняя боли. Он едва замечал, как время проходит.

   — Мистер Гвин · книга
8. «

   Человек навыдумывает себе бог весть каких историй и носится с ними полжизни; не важно, что все это россказни и небылицы, главное – «мое», и точка. Мало того, он еще и гордится этим. Он даже счастлив. Так может продолжаться до бесконечности. Но вот в один прекрасный день что-то ломается в этой громадной машине грез – бац, – разрывается ни с того ни с сего; человек и в толк не возьмет, как это вдруг вся эта небывальщина уже не в нем, а перед ним, словно бред постороннего, только этот посторонний и есть он сам.

   Человек навыдумывает себе бог весть каких историй и носится с ними полжизни; не важно, что все это россказни и небылицы, главное – «мое», и точка. Мало того, он еще и гордится этим. Он даже счастлив. Так может продолжаться до бесконечности. Но вот в один прекрасный день что-то ломается в этой громадной машине грез – бац, – разрывается ни с того ни с сего; человек и в толк не возьмет, как это вдруг вся эта небывальщина уже не в нем, а перед ним, словно бред постороннего, только этот посторонний и есть он сам.

   — Море-океан · книга
9. «

   Он вдруг увидел то, что считал невидимым. Конец света.

   Он вдруг увидел то, что считал невидимым. Конец света.

   — Эрве Жонкур · книга
10. «

    Рэгтайм. Но казалось, это было нечто, доселе не слышанное. Он не играл — он скользил по клавишам. Это было подобно тому, как шелковое белье скользит по женскому телу, и оно танцевало под его пальцами. В этой музыке были все бордели Америки — но бордели шикарные, где даже гардеробщицы — и те красавицы.

    Рэгтайм. Но казалось, это было нечто, доселе не слышанное. Он не играл — он скользил по клавишам. Это было подобно тому, как шелковое белье скользит по женскому телу, и оно танцевало под его пальцами. В этой музыке были все бордели Америки — но бордели шикарные, где даже гардеробщицы — и те красавицы.

    — 1900. Легенда о пианисте · книга
11. «

    Я и не жаждала счастья, нет. Я хотела... спастись, да, да, именно спастись. Но слишком поздно поняла, в какую сторону идти: в сторону желаний. Люди полагают, будто их спасет что-то еще: долг, честь, доброта, справедливость. Нет. Спасают желания. Только они истинны. Будь с ними – и ты спасешься. Слишком поздно я это поняла. Если дать жизни время, она так к тебе повернется, что уже ничего не переделать, и тогда всякое твое желание приносит сплошные мучения. Тут-то все и рушится, и деваться уже некуда, и чем сильнее мечешься, тем сильнее запутываешься, чем больше рыпаешься, тем больше набиваешь шишек. Замкнутый круг. Когда было слишком поздно, я начала желать. Изо всех сил. И причинила себе такие муки, о которых ты и не подозреваешь.

    Я и не жаждала счастья, нет. Я хотела... спастись, да, да, именно спастись. Но слишком поздно поняла, в какую сторону идти: в сторону желаний. Люди полагают, будто их спасет что-то еще: долг, честь, доброта, справедливость. Нет. Спасают желания. Только они истинны. Будь с ними – и ты спасешься. Слишком поздно я это поняла. Если дать жизни время, она так к тебе повернется, что уже ничего не переделать, и тогда всякое твое желание приносит сплошные мучения. Тут-то все и рушится, и деваться уже некуда, и чем сильнее мечешься, тем сильнее запутываешься, чем больше рыпаешься, тем больше набиваешь шишек. Замкнутый круг. Когда было слишком поздно, я начала желать. Изо всех сил. И причинила себе такие муки, о которых ты и не подозреваешь.

    — Море-океан · книга
12. «

    Как было бы славно, если на каждого из нас приходилось бы по реке, ведущей к собственному морю.

    Как было бы славно, если на каждого из нас приходилось бы по реке, ведущей к собственному морю.

    — Море-океан · книга
13. «

    Люди никогда не бывают настолько далеки, чтобы не найти друг друга...

    Люди никогда не бывают настолько далеки, чтобы не найти друг друга...

    — Море-океан · книга
14. «

    Волшебное чувство. Когда судьба, наконец, раскрывается и стелется впереди ровной дорожкой, и путь и назначение ясны.

    Волшебное чувство. Когда судьба, наконец, раскрывается и стелется впереди ровной дорожкой, и путь и назначение ясны.

    — Море-океан · книга
15. «

    Книга похожа на холодильник — открываешь ее и радуешься, что она полная. И потреблять содержимое книги нужно соответственно — ночью, в пижаме, в полном одиночестве!

    Книга похожа на холодильник — открываешь ее и радуешься, что она полная. И потреблять содержимое книги нужно соответственно — ночью, в пижаме, в полном одиночестве!
16. «

    — Парк-то не сказать чтобы ах. — Я к нему еще не приступал, Бальдабью. — Ах.

    — Парк-то не сказать чтобы ах. — Я к нему еще не приступал, Бальдабью. — Ах.

    — Шёлк · книга
17. «

    ... ведь жизнь складывается не так, как мы думаем. Она идёт своей дорогой. Ты — своей. И дороги эти разные.

    ... ведь жизнь складывается не так, как мы думаем. Она идёт своей дорогой. Ты — своей. И дороги эти разные.

    — Море-океан · книга
18. «

    — Видите ли. Бог — он повсюду. — Море тоже, падре. Море тоже.

    — Видите ли. Бог — он повсюду. — Море тоже, падре. Море тоже.

    — Море-океан · книга
19. «

    Знаешь, чем здесь хорошо? Смотри: вот мы идём и оставляем следы на песке, отчетливые, глубокие. А завтра ты встанешь, посмотришь на берег и ничего не найдешь, никаких следов, ни малейших отметин. За ночь все сотрет море и слижет прибой. Словно никто и не проходил. Словно нас и не было. Если есть на свете место, где тебя нет, то это место здесь. Уже не земля, но еще и не море. Не мнимая жизнь, но и не настоящая. Время. Проходящее время. И всё. Идеальное убежище.

    Знаешь, чем здесь хорошо? Смотри: вот мы идём и оставляем следы на песке, отчетливые, глубокие. А завтра ты встанешь, посмотришь на берег и ничего не найдешь, никаких следов, ни малейших отметин. За ночь все сотрет море и слижет прибой. Словно никто и не проходил. Словно нас и не было. Если есть на свете место, где тебя нет, то это место здесь. Уже не земля, но еще и не море. Не мнимая жизнь, но и не настоящая. Время. Проходящее время. И всё. Идеальное убежище.

    — Море-океан · книга
20. «

    Обычно она старалась об этом не думать. Но тут много чего вспомнилось, особенно одно из последних расставаний и то, что она поняла в тот миг, когда сидела за столиком в кафе, а он только что ушел. Она поняла с абсолютной непреложностью, что жить без него отныне и навсегда станет ее основным занятием и что с этой минуты все вещи каждый раз будут отбрасывать тень, специально для нее, лишнюю тень, даже в темноте, особенно в темноте.

    Обычно она старалась об этом не думать. Но тут много чего вспомнилось, особенно одно из последних расставаний и то, что она поняла в тот миг, когда сидела за столиком в кафе, а он только что ушел. Она поняла с абсолютной непреложностью, что жить без него отныне и навсегда станет ее основным занятием и что с этой минуты все вещи каждый раз будут отбрасывать тень, специально для нее, лишнюю тень, даже в темноте, особенно в темноте.

    — Трижды на заре · книга