Что говорил Амели Нотомб: 168 цитат

Амели Нотомб — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 168 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Это неизбежно: после двадцати пяти лет любая встреча на жизненном пути — повторение пройденного.

   Это неизбежно: после двадцати пяти лет любая встреча на жизненном пути — повторение пройденного.

   — Кодекс принца · книга
2. «

   Не опускай руки, ибо рискуешь сделать это за минуту до того, как произойдёт чудо.

   Не опускай руки, ибо рискуешь сделать это за минуту до того, как произойдёт чудо.

   — Серная кислота. Дневник Ласточки · книга
3. «

   Стоит ребенку появиться на свет, как он громко плачет. Он плачет от боли. И его крик — это уже бунт, а бунт — это отказ от чего-то. Вот почему ребенок начинает жить только вдень своего рождения, а не в материнском утробе, как утверждают некоторые ученые.

   Стоит ребенку появиться на свет, как он громко плачет. Он плачет от боли. И его крик — это уже бунт, а бунт — это отказ от чего-то. Вот почему ребенок начинает жить только вдень своего рождения, а не в материнском утробе, как утверждают некоторые ученые.

   — Метафизика труб · книга
4. «

   Ненавидеть человечество всё равно что ненавидеть всемирную энциклопедию: это безобразие неистребимо, против него не существует средства.

   Ненавидеть человечество всё равно что ненавидеть всемирную энциклопедию: это безобразие неистребимо, против него не существует средства.

   — Серная кислота. Дневник Ласточки · книга
5. «

   Свобода не измеряется в квадратных метрах. Свобода – это быть предоставленным самому себе.

   Свобода не измеряется в квадратных метрах. Свобода – это быть предоставленным самому себе.

   — Любовный саботаж · книга
6. «

   Утром, когда придут мои палачи, я скажу им: «У меня ничего не получилось! Убейте меня! Но исполните мою последнюю волю: я хочу принять смерть от рук Фубуки. Пусть она открутит мне голову, как крышку перечницы. И моя кровь хлынет черным перцем. Так примите и ядите его, ибо сие есть мой перец, просыпанный за вас и за многих, перец нового завета. И все вы чихнете в память обо мне».

   Утром, когда придут мои палачи, я скажу им: «У меня ничего не получилось! Убейте меня! Но исполните мою последнюю волю: я хочу принять смерть от рук Фубуки. Пусть она открутит мне голову, как крышку перечницы. И моя кровь хлынет черным перцем. Так примите и ядите его, ибо сие есть мой перец, просыпанный за вас и за многих, перец нового завета. И все вы чихнете в память обо мне».

   — Страх и трепет · книга
7. «

   Убийство и сексуальный акт часто завершаются одним и тем же вопросом: что делать с телом? В случае сексуального акта можно просто уйти. Убийство же не допускает подобной вольности. Потому-то оно и связывает людей куда теснее.

   Убийство и сексуальный акт часто завершаются одним и тем же вопросом: что делать с телом? В случае сексуального акта можно просто уйти. Убийство же не допускает подобной вольности. Потому-то оно и связывает людей куда теснее.

   — Словарь имён собственных · книга
8. «

   – Месье, поймите же, наконец: я не желаю с вами разговаривать. – Почему? – с наивным видом спросил незнакомец. – Я читаю. – Нет, месье. – Простите? – Вы не читаете. Вам, может, кажется, что вы читаете. Но так не читают.

   – Месье, поймите же, наконец: я не желаю с вами разговаривать. – Почему? – с наивным видом спросил незнакомец. – Я читаю. – Нет, месье. – Простите? – Вы не читаете. Вам, может, кажется, что вы читаете. Но так не читают.

   — Жером · книга
9. «

   Чтение позволяет нам узнать ближнего, не утратив ту глубину, что возможна лишь наедине с собой.

   Чтение позволяет нам узнать ближнего, не утратив ту глубину, что возможна лишь наедине с собой.

   — Форма жизни · книга
10. «

    — Хотите, чтобы букет доставили? — предложила кассирша. Джо отказался, удивляясь, что есть люди, которые готовы передать кому-то самое лучшее — момент дарения.

    — Хотите, чтобы букет доставили? — предложила кассирша. Джо отказался, удивляясь, что есть люди, которые готовы передать кому-то самое лучшее — момент дарения.

    — Человек огня · книга
11. «

    Я так и думал: вы неспособны на сочувствие, на сопереживание. Это типично для людей, которых никто не любил в детстве.

    Я так и думал: вы неспособны на сочувствие, на сопереживание. Это типично для людей, которых никто не любил в детстве.

    — Косметика врага · книга
12. «

    Стрелия – это расстояние, которое покрывает стрела. Оно, как никакое другое, дает простор воображению: так и представляются натянутый лук, тугая тетива и наконец божественный миг, когда стрела взмывает в небо, целясь в бесконечность; но эта рыцарская доблесть обречена на поражение: как бы ни напрягался лук, дальность полета ограничена, известна заранее, и сила, сообщенная стреле, иссякнет в апогее. Стрелия – это и сам порыв, и весь пролет от рождения до смерти, и мгновенно сгорающая чистая энергия.

    Стрелия – это расстояние, которое покрывает стрела. Оно, как никакое другое, дает простор воображению: так и представляются натянутый лук, тугая тетива и наконец божественный миг, когда стрела взмывает в небо, целясь в бесконечность; но эта рыцарская доблесть обречена на поражение: как бы ни напрягался лук, дальность полета ограничена, известна заранее, и сила, сообщенная стреле, иссякнет в апогее. Стрелия – это и сам порыв, и весь пролет от рождения до смерти, и мгновенно сгорающая чистая энергия.

    — Антихриста · книга
13. «

    Я шагнул в воротца металлоискателя, и, конечно, тут же раздалось знакомое «пиканье».

    Я шагнул в воротца металлоискателя, и, конечно, тут же раздалось знакомое «пиканье».

    — Зоил · книга
14. «

    Историю не пишут в сослагательном наклонении.

    Историю не пишут в сослагательном наклонении.

    — Человек огня · книга
15. «

    Цель магии — заставить ближнего усомниться в реальности.

    Цель магии — заставить ближнего усомниться в реальности.

    — Норман Теренс · книга
16. «

    Если и есть на свете то, что я ненавижу больше ревности, то это бестактность.

    Если и есть на свете то, что я ненавижу больше ревности, то это бестактность.

    — Петронилла · книга
17. «

    Все мы знаем, что команды отдает мозг, однако видя скульптора, смотрим на его руки, встречая парфюмера, глаз не сводим с его носа, а ноги танцовщицы привлекают наше внимание куда больше, чем её голова.

    Все мы знаем, что команды отдает мозг, однако видя скульптора, смотрим на его руки, встречая парфюмера, глаз не сводим с его носа, а ноги танцовщицы привлекают наше внимание куда больше, чем её голова.

    — Форма жизни · книга
18. «

    — Разве мы выбираем, Сигрид? Это судьба. Мы избраны — так будет точнее. — А как узнать, что ты избран? Я отпил глоток шампанского и ступил на зыбкую почву чистой импровизации. — Это начинается в детстве, когда понимаешь, что взрослые скрывают кое-какую информацию. Часть твоего «я», настроенная философски, понимает, что надо лишь подождать: вырастешь — узнаешь. Другая же часть, пытливая, догадывается, что возраст не панацея и, если хочешь знать, надо искать и выведывать.

    — Разве мы выбираем, Сигрид? Это судьба. Мы избраны — так будет точнее. — А как узнать, что ты избран? Я отпил глоток шампанского и ступил на зыбкую почву чистой импровизации. — Это начинается в детстве, когда понимаешь, что взрослые скрывают кое-какую информацию. Часть твоего «я», настроенная философски, понимает, что надо лишь подождать: вырастешь — узнаешь. Другая же часть, пытливая, догадывается, что возраст не панацея и, если хочешь знать, надо искать и выведывать.

    — Батист Бордав · книга
19. «

    Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

    Есть и такие люди, их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы, однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

    — Гигиена убийцы · книга
20. «

    Взгляд — это выбор. Каждый по своему усмотрению выбирает, на что ему обратить свой взгляд, оставив без внимания все остальное. Так что взгляд — это сама жизнь. И прежде всего это — отказ.

    Взгляд — это выбор. Каждый по своему усмотрению выбирает, на что ему обратить свой взгляд, оставив без внимания все остальное. Так что взгляд — это сама жизнь. И прежде всего это — отказ.

    — Метафизика труб · книга