47 цитат Анатолого Мариенгофа, проверенных временем

Подборка из 47 цитат Анатолого Мариенгофа: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Звёзды будто вымыты хорошим душистым мылом и насухо вытерты мохнатым полотенцем. Свежесть, бодрость и жизнерадостность этих сияющих старушек необычайна.

   Звёзды будто вымыты хорошим душистым мылом и насухо вытерты мохнатым полотенцем. Свежесть, бодрость и жизнерадостность этих сияющих старушек необычайна.

   — Циники · книга
2. «

   Ужасная несправедливость: мужчины краснеют до шестидесяти лет, женщины – до шестнадцати.

   Ужасная несправедливость: мужчины краснеют до шестидесяти лет, женщины – до шестнадцати.

   — Циники · книга
3. «

   Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза И на крыши сползла по ресницам. Встала печаль, как Лазарь, И побежала на улицы рыдать и виниться. Кидалась на шеи — и все шарахались И кричали: безумная! И в барабанные перепонки вопами страха Били, как в звенящие бубны.

   Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза И на крыши сползла по ресницам. Встала печаль, как Лазарь, И побежала на улицы рыдать и виниться. Кидалась на шеи — и все шарахались И кричали: безумная! И в барабанные перепонки вопами страха Били, как в звенящие бубны.
4. «

   Жизнь пробежав с горы на лыжах, Нехитрый понял я закон: Чем ближе человек к животному, чем ближе, - Тем и счастливей, бедный он.

   Жизнь пробежав с горы на лыжах, Нехитрый понял я закон: Чем ближе человек к животному, чем ближе, - Тем и счастливей, бедный он.
5. «

   Докучаевская взятка имеет тысячи гpадаций и миллионы нюансов. От самой гpубой — из pуки в pуки — до тончайшей, как фpанцузская льстивость. Докучаев говоpит: «Все беpут! Вопpос только — чем». Он издевается над такими словами, как: дpужба, услуга, любезность, помощь, благодаpность, отзывчивость, беспокойство, внимательность, пpедупpедительность. Hа его языке это все называется одним словом: взятка.

   Докучаевская взятка имеет тысячи гpадаций и миллионы нюансов. От самой гpубой — из pуки в pуки — до тончайшей, как фpанцузская льстивость. Докучаев говоpит: «Все беpут! Вопpос только — чем». Он издевается над такими словами, как: дpужба, услуга, любезность, помощь, благодаpность, отзывчивость, беспокойство, внимательность, пpедупpедительность. Hа его языке это все называется одним словом: взятка.

   — Циники · книга
6. «

   Решил купить себе палку. Захожу в магазин, прошу: «Покажите мне, пожалуйста, вон ту». Работник прилавка протягивает. Пробую, опираюсь. — Коротковата! Дайте, пожалуйста, подлинней. — Все палки, гражданин, стандартные. — Да что вы! А вот Господь Бог делает людей не стандартными.

   Решил купить себе палку. Захожу в магазин, прошу: «Покажите мне, пожалуйста, вон ту». Работник прилавка протягивает. Пробую, опираюсь. — Коротковата! Дайте, пожалуйста, подлинней. — Все палки, гражданин, стандартные. — Да что вы! А вот Господь Бог делает людей не стандартными.

   — Это вам потомки. Записки сорокалетнего мужчины · книга
7. «

   «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего», — написал Маяковский. Понятия не имея об этой великолепной, образной строчке, Вадим Шершеневич, обладающий еще более бархатным голосом, несколько позже напечатал: «Я сошью себе полосатые штаны из бархата голоса моего». Такие катастрофические совпадения в литературе не редкость. Но попробуй уговори кого-нибудь, что это всего-навсего проклятая игра случая. Стоило только Маяковскому увидеть на трибуне нашего златоуста, как он вставал посреди зала во весь своей немалый рост и зычно объявлял: — А Шершеневич у меня штаны украл! Бесстрашный литературный боец, первый из первых в Столице Мира, мгновенноскисал и, умоляюще глядя то на Есенина, то на меня, растерянным шепотом просил под хохот бессердечного зала: — Толя... Сережа... спасайте!

   «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего», — написал Маяковский. Понятия не имея об этой великолепной, образной строчке, Вадим Шершеневич, обладающий еще более бархатным голосом, несколько позже напечатал: «Я сошью себе полосатые штаны из бархата голоса моего». Такие катастрофические совпадения в литературе не редкость. Но попробуй уговори кого-нибудь, что это всего-навсего проклятая игра случая. Стоило только Маяковскому увидеть на трибуне нашего златоуста, как он вставал посреди зала во весь своей немалый рост и зычно объявлял: — А Шершеневич у меня штаны украл! Бесстрашный литературный боец, первый из первых в Столице Мира, мгновенноскисал и, умоляюще глядя то на Есенина, то на меня, растерянным шепотом просил под хохот бессердечного зала: — Толя... Сережа... спасайте!

   — Мой век, мои друзья и подруги · книга
8. «

   Чем ближе я подхожу к вечности, тем игривее становятся мои мысли.

   Чем ближе я подхожу к вечности, тем игривее становятся мои мысли.

   — Циники · книга
9. «

   Мне больше не нужно спpашивать себя: «Люблю ли я Ольгу?» Если мужчина сегодня для своей возлюбленной мажет вазелином чеpный клистиpный наконечник, а назавтpа замиpает с охапкой pоз у электpического звонка ее двеpи — ему незачем задавать себе глупых вопpосов. Любовь, котоpую не удушила pезиновая кишка от клизмы, — бессмеpтна.

   Мне больше не нужно спpашивать себя: «Люблю ли я Ольгу?» Если мужчина сегодня для своей возлюбленной мажет вазелином чеpный клистиpный наконечник, а назавтpа замиpает с охапкой pоз у электpического звонка ее двеpи — ему незачем задавать себе глупых вопpосов. Любовь, котоpую не удушила pезиновая кишка от клизмы, — бессмеpтна.

   — Циники · книга
10. «

    Эй, человек, это ты звучишь гордо? И в морду! в морду! в морду!

    Эй, человек, это ты звучишь гордо? И в морду! в морду! в морду!
11. «

    — Сергей Александрович, дорогой, расскажите, пожалуйста, как вы пишите? — Как пишу? — переспрашивал Есенин. — Да вот, присяду на полчасика к столу перед обедом и напишу стишка тричетыре. И хохотал тому в спину: — Зачем дураку знать, что стихи писать, как землю пахать: семи потов мало.

    — Сергей Александрович, дорогой, расскажите, пожалуйста, как вы пишите? — Как пишу? — переспрашивал Есенин. — Да вот, присяду на полчасика к столу перед обедом и напишу стишка тричетыре. И хохотал тому в спину: — Зачем дураку знать, что стихи писать, как землю пахать: семи потов мало.

    — Мой век, мои друзья и подруги · книга
12. «

    Я пришел к тебе, древнее вече, Темный люд разбудил медным гудом, Бросил зов, как собакам печень, Во имя красного чуда.

    Я пришел к тебе, древнее вече, Темный люд разбудил медным гудом, Бросил зов, как собакам печень, Во имя красного чуда.
13. «

    А у мужчин, как правило, после цирюльника физиономии делаются глупее процентов на семьдесят пять.

    А у мужчин, как правило, после цирюльника физиономии делаются глупее процентов на семьдесят пять.

    — Циники · книга
14. «

    Я пью водку, закусываю луком и плачу. Может быть, я плачу от лука, может быть, от любви, может быть, от презренья.

    Я пью водку, закусываю луком и плачу. Может быть, я плачу от лука, может быть, от любви, может быть, от презренья.

    — Владимиp Васильевич · книга
15. «

    Чрезмерный пессимизм так же противен, как и чрезмерный оптимизм. Два дурака только разного цвета — черный и розовый.

    Чрезмерный пессимизм так же противен, как и чрезмерный оптимизм. Два дурака только разного цвета — черный и розовый.

    — Это вам потомки. Записки сорокалетнего мужчины · книга
16. «

    – Ну, а чего, Мишенька, всегда хочется? – Тебя, Фрося. – А вот глупый, и не знаешь: всегда хочется ничего не делать.

    – Ну, а чего, Мишенька, всегда хочется? – Тебя, Фрося. – А вот глупый, и не знаешь: всегда хочется ничего не делать.

    — Циники · книга
17. «

    Разговариваем на вечную тему: в чем счастье? Пыжова вытягивает руку. Полное впечатление, что у нее на ладони сидит маленькая птичка. Она нежно гладит ее. Пыжова была талантливой актрисой. — Вот оно, это счастье, вот оно, и… нет его! Ольга грустно смотрит вслед улетевшей птичке.

    Разговариваем на вечную тему: в чем счастье? Пыжова вытягивает руку. Полное впечатление, что у нее на ладони сидит маленькая птичка. Она нежно гладит ее. Пыжова была талантливой актрисой. — Вот оно, это счастье, вот оно, и… нет его! Ольга грустно смотрит вслед улетевшей птичке.

    — Мой век, мои друзья и подруги · книга
18. «

    Один ушедший человек продолжает удивительно жить в другом уходящем человеке, ибо все мы, как известно, — уходящие.

    Один ушедший человек продолжает удивительно жить в другом уходящем человеке, ибо все мы, как известно, — уходящие.
19. «

    Я вспоминаю детство, и у меня заболевает нежностью сердце.

    Я вспоминаю детство, и у меня заболевает нежностью сердце.

    — Циники · книга
20. «

    А ну — со смертью будем храбры! Ведь все равно возьмет за жабры.

    А ну — со смертью будем храбры! Ведь все равно возьмет за жабры.