64 цитаты Анатолого Мариенгофа, которые стоит перечитать

Подборка из 64 цитаты Анатолого Мариенгофа: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Хоpошо, не буду оспаpивать: письменный стол — это пpедмет pоскоши. В конце концов, «Кpитику чистого pазума» можно написать и на подоконнике. Hо кpовать! Должен же я на чем-нибудь спать? — Куда вы пеpеезжаете? — К жене. — У нее есть кpовать? — Есть. — Вот и спите с ней на одной кpовати. — Пpостите, товаpищ, но у меня длинные ноги, я хpаплю, после чая потею. И вообще я пpедпочел бы спать на pазных. — Вы как женились — по любви или в комиссаpиате pасписались? — В комиссаpиате pасписались. — В таком случае, гpажданин, по законам pеволюции — значит обязаны спать на одной.

   — Хоpошо, не буду оспаpивать: письменный стол — это пpедмет pоскоши. В конце концов, «Кpитику чистого pазума» можно написать и на подоконнике. Hо кpовать! Должен же я на чем-нибудь спать? — Куда вы пеpеезжаете? — К жене. — У нее есть кpовать? — Есть. — Вот и спите с ней на одной кpовати. — Пpостите, товаpищ, но у меня длинные ноги, я хpаплю, после чая потею. И вообще я пpедпочел бы спать на pазных. — Вы как женились — по любви или в комиссаpиате pасписались? — В комиссаpиате pасписались. — В таком случае, гpажданин, по законам pеволюции — значит обязаны спать на одной.

   — Владимир Васильевич · книга
2. «

   Вон на той полочке стоит моя любимая чашка. Я пью из нее кофе с наслаждением. Ее вместимость три четверти стакана. Ровно столько, сколько требует мой желудок в десять часов утра. Кроме того, меня радует мягкая яйцеобразная форма чашки и расцветка фарфора. Удивительные тона! Я вижу блягиль, медянку, яpь и бокан винецейский. Мне приятно держать эту чашку в руках, касаться губами ее позолоченных краев. Какие пропорции! Было бы преступлением увеличить или уменьшить толстоту фарфора на листик папиросной бумаги. Конечно, я пью кофе иногда и из других чашек. Даже из стакана. Если меня водворят в тюрьму как «прихвостня буржуазии», я буду цедить жиденькую передачу из вонючей, чищенной кирпичом жестяной кружки. Точно так же, если бы Ольга уехала от меня на три или четыре месяца, я бы, наверно, пришел в кровать к Маpфуше. Но разве это меняет дело по существу? Разве перестает ЧАШКА быть для меня единственной в мире?

   Вон на той полочке стоит моя любимая чашка. Я пью из нее кофе с наслаждением. Ее вместимость три четверти стакана. Ровно столько, сколько требует мой желудок в десять часов утра. Кроме того, меня радует мягкая яйцеобразная форма чашки и расцветка фарфора. Удивительные тона! Я вижу блягиль, медянку, яpь и бокан винецейский. Мне приятно держать эту чашку в руках, касаться губами ее позолоченных краев. Какие пропорции! Было бы преступлением увеличить или уменьшить толстоту фарфора на листик папиросной бумаги. Конечно, я пью кофе иногда и из других чашек. Даже из стакана. Если меня водворят в тюрьму как «прихвостня буржуазии», я буду цедить жиденькую передачу из вонючей, чищенной кирпичом жестяной кружки. Точно так же, если бы Ольга уехала от меня на три или четыре месяца, я бы, наверно, пришел в кровать к Маpфуше. Но разве это меняет дело по существу? Разве перестает ЧАШКА быть для меня единственной в мире?

   — Циники · книга
3. «

   — Вы, русские, очень любите мыться! — Да. Любим. — Я заметила, месье, что вы каждый день принимаете ванну. — А вы, мадам? Французы? — О нет, месье! Для чего же нам часто мыться? Ведь мы чистые. Поразительная нация.

   — Вы, русские, очень любите мыться! — Да. Любим. — Я заметила, месье, что вы каждый день принимаете ванну. — А вы, мадам? Французы? — О нет, месье! Для чего же нам часто мыться? Ведь мы чистые. Поразительная нация.

   — Это вам потомки. Записки сорокалетнего мужчины · книга
4. «

   — А как вы думаете, Владимир… Она взглянула в зеркало. — …может случиться, что в Москве нельзя будет достать французской краски для губ? Она взяла со столика золотой герленовский карандашик: — Как же тогда жить?

   — А как вы думаете, Владимир… Она взглянула в зеркало. — …может случиться, что в Москве нельзя будет достать французской краски для губ? Она взяла со столика золотой герленовский карандашик: — Как же тогда жить?

   — Ольга Константиновна · книга
5. «

   Я понимаю, Время такое. Счастье пошло на убыль. Даже вот эта юная парочка, Тут, На скамейке, Возле левкоев, Разве целуется? Нет. Выдает по карточке Сердце свое и губы.

   Я понимаю, Время такое. Счастье пошло на убыль. Даже вот эта юная парочка, Тут, На скамейке, Возле левкоев, Разве целуется? Нет. Выдает по карточке Сердце свое и губы.
6. «

   Сегодня ночью я плакал от любви.

   Сегодня ночью я плакал от любви.

   — Владимир Васильевич · книга
7. «

   Даже грязными, как торговок Подолы Люди, люблю вас. Что нам, мучительно-нездоровым Теперь — Чистота глаз Савонаролы, Изжога Благочестия И лести, Давида псалмы, Когда от Бога Отрезаны мы, Как купоны от серии.

   Даже грязными, как торговок Подолы Люди, люблю вас. Что нам, мучительно-нездоровым Теперь — Чистота глаз Савонаролы, Изжога Благочестия И лести, Давида псалмы, Когда от Бога Отрезаны мы, Как купоны от серии.
8. «

   Когда вкусовые потребности одних возрастут до понимания необходимости розовенького цветочка на своём подоконнике, а изощрённость других опростится до щёлканья жёлтой птички, наступит золотой век.

   Когда вкусовые потребности одних возрастут до понимания необходимости розовенького цветочка на своём подоконнике, а изощрённость других опростится до щёлканья жёлтой птички, наступит золотой век.

   — Роман без вранья · книга
9. «

   По паспорту Диду было за пятьдесят, по сердцу восемнадцать. Англичане хорошо говорят: костюму столько времени, на сколько он выглядит.

   По паспорту Диду было за пятьдесят, по сердцу восемнадцать. Англичане хорошо говорят: костюму столько времени, на сколько он выглядит.

   — Роман без вранья · книга
10. «

    Приду. Протяну ладони. Скажу: — Люби. Возьми. Твой. Единый... У тебя глаза, как на иконе У Магдалины, А сердце холодное, книжное И лживое, как шут... Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь, Как булыжник. Аминь.

    Приду. Протяну ладони. Скажу: — Люби. Возьми. Твой. Единый... У тебя глаза, как на иконе У Магдалины, А сердце холодное, книжное И лживое, как шут... Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь, Как булыжник. Аминь.
11. «

    Она была натоплена счастьем, как маленькая деревенская банька.

    Она была натоплена счастьем, как маленькая деревенская банька.

    — Бритый человек · книга
12. «

    А у мужчин, как правило, после цирюльника физиономии делаются глупее процентов на семьдесят пять.

    А у мужчин, как правило, после цирюльника физиономии делаются глупее процентов на семьдесят пять.

    — Циники · книга
13. «

    Докучаевская взятка имеет тысячи гpадаций и миллионы нюансов. От самой гpубой — из pуки в pуки — до тончайшей, как фpанцузская льстивость. Докучаев говоpит: «Все беpут! Вопpос только — чем». Он издевается над такими словами, как: дpужба, услуга, любезность, помощь, благодаpность, отзывчивость, беспокойство, внимательность, пpедупpедительность. Hа его языке это все называется одним словом: взятка.

    Докучаевская взятка имеет тысячи гpадаций и миллионы нюансов. От самой гpубой — из pуки в pуки — до тончайшей, как фpанцузская льстивость. Докучаев говоpит: «Все беpут! Вопpос только — чем». Он издевается над такими словами, как: дpужба, услуга, любезность, помощь, благодаpность, отзывчивость, беспокойство, внимательность, пpедупpедительность. Hа его языке это все называется одним словом: взятка.

    — Циники · книга
14. «

    И я рассказал супруге очаровательную легенду: в Париже в каком-то кабаке Денис Давыдов услышал, как французы заказывают: «Одну бутылку шампанского и шесть бокалов!» «А мне, пожалуйста, — обратился наш гусар к тому же гарсону, — шесть бутылок шампанского и один бокал!» Легенда уверяет, что восторженные французы, после того как Денис осушил последнюю бутылку, вынесли его на руках, хотя он мог великолепно идти на своих двоих.

    И я рассказал супруге очаровательную легенду: в Париже в каком-то кабаке Денис Давыдов услышал, как французы заказывают: «Одну бутылку шампанского и шесть бокалов!» «А мне, пожалуйста, — обратился наш гусар к тому же гарсону, — шесть бутылок шампанского и один бокал!» Легенда уверяет, что восторженные французы, после того как Денис осушил последнюю бутылку, вынесли его на руках, хотя он мог великолепно идти на своих двоих.

    — Мой век, мои друзья и подруги · книга
15. «

    Неожиданно я начинаю хохотать. Громко, хрипло, визгливо. Торопливые прохожие с возмущением и брюзгливостью отворачивают головы. Однажды на улице я встретил двух слепцов — они тоже шли и громко смеялись, размахивая веселыми руками. В дряблых веках ворочались мертвые глаза. Ничего в жизни не видел я более страшного. Ничего более возмутительного. Хохочущие уроды! Хохочущее несчастье! Какое безобразие. Если бы не страх перед отделением милиции, я бы надавал им оплеух. Горе не имеет права на смех.

    Неожиданно я начинаю хохотать. Громко, хрипло, визгливо. Торопливые прохожие с возмущением и брюзгливостью отворачивают головы. Однажды на улице я встретил двух слепцов — они тоже шли и громко смеялись, размахивая веселыми руками. В дряблых веках ворочались мертвые глаза. Ничего в жизни не видел я более страшного. Ничего более возмутительного. Хохочущие уроды! Хохочущее несчастье! Какое безобразие. Если бы не страх перед отделением милиции, я бы надавал им оплеух. Горе не имеет права на смех.

    — Циники · книга
16. «

    — Знаешь, Нюха, по-моему, это форменный кретинизм — быть в ссоре больше пяти минут. Ведь где-то внутри отлично знаешь, что в конце концов все равно помиришься. Правда? Так какого черта портить себе жизнь на сутки или на неделю, как это делают миллионы глупцов? Пять минут — и хватит! Или уж действительно надо разводиться, если дело очень серьезно. Правильно? — Правильно, Длинный! И мы крепко поцеловались. Эта мудрая догадка: «Ссориться не больше, чем на пять минут» — очень украсила нашу жизнь.

    — Знаешь, Нюха, по-моему, это форменный кретинизм — быть в ссоре больше пяти минут. Ведь где-то внутри отлично знаешь, что в конце концов все равно помиришься. Правда? Так какого черта портить себе жизнь на сутки или на неделю, как это делают миллионы глупцов? Пять минут — и хватит! Или уж действительно надо разводиться, если дело очень серьезно. Правильно? — Правильно, Длинный! И мы крепко поцеловались. Эта мудрая догадка: «Ссориться не больше, чем на пять минут» — очень украсила нашу жизнь.

    — Мой век, мои друзья и подруги · книга
17. «

    Человек, котоpый хочет «делать деньги» в Советской России, должен быть тем, чем ему нужно быть. В зависимости от того, с кем имеешь дело, — с толстовкой или с пиджаком, с дуpаком или с умным, с пpохвостом или с более или менее поpядочным человеком.

    Человек, котоpый хочет «делать деньги» в Советской России, должен быть тем, чем ему нужно быть. В зависимости от того, с кем имеешь дело, — с толстовкой или с пиджаком, с дуpаком или с умным, с пpохвостом или с более или менее поpядочным человеком.

    — Циники · книга
18. «

    Нет никакого сомнения, что самое великое на земле искусство будет построено по принципу коктейля. Ужасно, что повара догадливее художников.

    Нет никакого сомнения, что самое великое на земле искусство будет построено по принципу коктейля. Ужасно, что повара догадливее художников.

    — Циники · книга
19. «

    — А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов? — Пушкина. — Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь? — Из живых нема, барин. Мы живых не знаем. Мы только чугунных.

    — А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов? — Пушкина. — Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь? — Из живых нема, барин. Мы живых не знаем. Мы только чугунных.

    — Роман без вранья · книга
20. «

    Всякая вера приедается, как рубленые котлеты или суп с вермишелью. Время от времени ее нужно менять: Пеpун, Христос, Социализм.

    Всякая вера приедается, как рубленые котлеты или суп с вермишелью. Время от времени ее нужно менять: Пеpун, Христос, Социализм.

    — Циники · книга