217 фраз Анджея Сапковского для статуса

Подборка из 217 цитат Анджея Сапковского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Поэты должны знать все. В противном случае мы компрометировали бы себя.

   Поэты должны знать все. В противном случае мы компрометировали бы себя.

   — Лютик · книга
2. «

   Армия не может существовать без порядка и организованности. Тем поразительней, что реальная война — с точки зрения порядочности и организованности удивительно походит на охваченный пожаром бордель.

   Армия не может существовать без порядка и организованности. Тем поразительней, что реальная война — с точки зрения порядочности и организованности удивительно походит на охваченный пожаром бордель.

   — Лютик · книга
3. «

   Только в легендах может выжить то, что в природе выжить не может. Только легенде и мифу не ведомы пределы возможного.

   Только в легендах может выжить то, что в природе выжить не может. Только легенде и мифу не ведомы пределы возможного.

   — Геральт из Ривии · книга
4. «

   Двадцать лет на службе поэзии достаточно много, чтобы знать: есть вещи, которые либо понимаешь сразу, даже без слов, либо не поймёшь никогда.

   Двадцать лет на службе поэзии достаточно много, чтобы знать: есть вещи, которые либо понимаешь сразу, даже без слов, либо не поймёшь никогда.

   — Лютик · книга
5. «

   Любовь любовью, а жизнь жизнью. Любовь проходит...

   Любовь любовью, а жизнь жизнью. Любовь проходит...

   — Маргарита Ло-Антиль · книга
6. «

   – Однако, я думаю, у каждого мифа, у каждой легенды должны быть какие-то корни. И у этих корней что-то лежит. – Лежит, – согласился Геральт. – Чаще всего мечта, желание, тоска. Уверенность, что нет предела возможному. А иногда – случай.

   – Однако, я думаю, у каждого мифа, у каждой легенды должны быть какие-то корни. И у этих корней что-то лежит. – Лежит, – согласился Геральт. – Чаще всего мечта, желание, тоска. Уверенность, что нет предела возможному. А иногда – случай.

   — Геральт из Ривии · книга
7. «

   Теперь-то он малость остепенился, поскольку пребывает в приличном обществе, но в юности для него не было ничего святого. Я бы сказал, что при виде него чувствовать себя в безопасности могли разве что ежи да те женщины, которым удавалось влезть на самую макушку высокого дерева.

   Теперь-то он малость остепенился, поскольку пребывает в приличном обществе, но в юности для него не было ничего святого. Я бы сказал, что при виде него чувствовать себя в безопасности могли разве что ежи да те женщины, которым удавалось влезть на самую макушку высокого дерева.

   — Геральт из Ривии · книга
8. «

   Есть дары, которые нельзя принимать, если ты не в состоянии ответить... чем-то, столь же ценным. В противном случае такой дар протечет сквозь пальцы, растает, словно осколок льда, зажатый в кулаке. Останутся только сожаление, чувство потери и вины…

   Есть дары, которые нельзя принимать, если ты не в состоянии ответить... чем-то, столь же ценным. В противном случае такой дар протечет сквозь пальцы, растает, словно осколок льда, зажатый в кулаке. Останутся только сожаление, чувство потери и вины…

   — Йеннифэр из Венгерберга · книга
9. «

   — Не правда! — топнула ногой Цири. — Геральт вовсе так не говорит. Он... он вообще молчит. Я же видела. Он стоит и молчит... — В том-то и состоит роль поэзии, Цири. Говорить о том, о чем другие молчат.

   — Не правда! — топнула ногой Цири. — Геральт вовсе так не говорит. Он... он вообще молчит. Я же видела. Он стоит и молчит... — В том-то и состоит роль поэзии, Цири. Говорить о том, о чем другие молчат.

   — Лютик · книга
10. «

    Мы не сумеем сделать больше, чем в состоянии сделать. Но давайте постараемся все, чтобы того, что мы сделать не сможем, было по возможности меньше.

    Мы не сумеем сделать больше, чем в состоянии сделать. Но давайте постараемся все, чтобы того, что мы сделать не сможем, было по возможности меньше.

    — Русти · книга
11. «

    — Ты, седой подонок, по-прежнему плохо считаешь, — прошипела Фрига. — Тебе снова нужно помочь посчитать? Ты один, а нас трое. Значит, нас больше. — Вас трое, — ведьмак обвел их взглядом, — а я один. Но все же вас не больше. Это математический парадокс и исключение из правил.

    — Ты, седой подонок, по-прежнему плохо считаешь, — прошипела Фрига. — Тебе снова нужно помочь посчитать? Ты один, а нас трое. Значит, нас больше. — Вас трое, — ведьмак обвел их взглядом, — а я один. Но все же вас не больше. Это математический парадокс и исключение из правил.

    — Геральт из Ривии · книга
12. «

    – Я подумывал вернуть им деньги, – признался Геральт. – Но это могло бы возбудить подозрения. Я дал им твердое ведьмачье слово, что снял с тебя волкулачье проклятие и совершенно вылечил от ликантропии, что нынче ты – наинормальнейший в мире. А такой поступок должен чего-то стоить. Если люди платят за что-то – значит, они в это верят; что оплачено, то становится истинным и легальным. Чем дороже – тем лучше.

    – Я подумывал вернуть им деньги, – признался Геральт. – Но это могло бы возбудить подозрения. Я дал им твердое ведьмачье слово, что снял с тебя волкулачье проклятие и совершенно вылечил от ликантропии, что нынче ты – наинормальнейший в мире. А такой поступок должен чего-то стоить. Если люди платят за что-то – значит, они в это верят; что оплачено, то становится истинным и легальным. Чем дороже – тем лучше.

    — Геральт из Ривии · книга
13. «

    Не стесняйся. Я не теряю сознания при виде голого мужчины. Трисс Меригольд, моя подружка, говаривает, что если ты видела одного, значит, видела всех.

    Не стесняйся. Я не теряю сознания при виде голого мужчины. Трисс Меригольд, моя подружка, говаривает, что если ты видела одного, значит, видела всех.

    — Йеннифэр из Венгерберга · книга
14. «

    Вы жалостно смешны со своими уворованными мешочками семян на вьючных лошадях, с горсткой зерна, с теми крохами, за счет которых намерены выжить. И с вашей миссией, которая служит только тому, чтобы отвлечь ваши мысли от близкой гибели. Ведь ты–то знаешь, что это уже конец. Ничто не взойдет и не уродится на плоскогорьях, ничто вас уже не спасет. Но вы — долговечны, вы будете жить долго, очень долго в собственноручно и высокомерно избранной изоляции, слабеющие, малочисленные, все более озлобленные. И ты знаешь, что произойдет, Филавандрель. Знаешь, что тогда отчаявшиеся юнцы с глазами столетних старцев и отцветшие, бездетные и больные, как Торувьель, девушки поведут в долины тех, кто еще сможет удержать в руках меч и лук. Вы спуститесь в цветущие долины навстречу смерти, желая умереть достойно, в бою, а не в постелях, на которые повалят вас анемия, туберкулез и цинга. И тогда, долгожитель Aen Seidhe, ты вспомнишь обо мне. Вспомнишь, что мне было тебя жаль. И поймешь, что я был прав.

    Вы жалостно смешны со своими уворованными мешочками семян на вьючных лошадях, с горсткой зерна, с теми крохами, за счет которых намерены выжить. И с вашей миссией, которая служит только тому, чтобы отвлечь ваши мысли от близкой гибели. Ведь ты–то знаешь, что это уже конец. Ничто не взойдет и не уродится на плоскогорьях, ничто вас уже не спасет. Но вы — долговечны, вы будете жить долго, очень долго в собственноручно и высокомерно избранной изоляции, слабеющие, малочисленные, все более озлобленные. И ты знаешь, что произойдет, Филавандрель. Знаешь, что тогда отчаявшиеся юнцы с глазами столетних старцев и отцветшие, бездетные и больные, как Торувьель, девушки поведут в долины тех, кто еще сможет удержать в руках меч и лук. Вы спуститесь в цветущие долины навстречу смерти, желая умереть достойно, в бою, а не в постелях, на которые повалят вас анемия, туберкулез и цинга. И тогда, долгожитель Aen Seidhe, ты вспомнишь обо мне. Вспомнишь, что мне было тебя жаль. И поймешь, что я был прав.

    — Геральт из Ривии · книга
15. «

    Говоришь, что тебя преследует чудовище. Чего ты боишься? Если оно на тебя нападёт, скажи ему, что обожаешь чудовищ, оберегаешь их и следишь за тем, чтобы ни один трупоедский ведьмак не нарушил их покоя. Ну а уж если и после этого чудовище выпотрошит тебя и сожрёт, значит, оно чудовищно неблагодарное чудовище.

    Говоришь, что тебя преследует чудовище. Чего ты боишься? Если оно на тебя нападёт, скажи ему, что обожаешь чудовищ, оберегаешь их и следишь за тем, чтобы ни один трупоедский ведьмак не нарушил их покоя. Ну а уж если и после этого чудовище выпотрошит тебя и сожрёт, значит, оно чудовищно неблагодарное чудовище.

    — Геральт из Ривии · книга
16. «

    ...название Божьих воинов вам уже не подобает. Ибо то, что вы творите, больше радует дьявола. По лестницам из трупов не вступают в Царствие небесное. По ним спускаются в ад.

    ...название Божьих воинов вам уже не подобает. Ибо то, что вы творите, больше радует дьявола. По лестницам из трупов не вступают в Царствие небесное. По ним спускаются в ад.

    — Божьи воины · книга
17. «

    Любовь без комплиментов отдает физиологией, а физиология плоска.

    Любовь без комплиментов отдает физиологией, а физиология плоска.

    — Фрингилья Виго · книга
18. «

    — Поздравляю дам и себя с удачной резекцией тонкого и толстого кишечника, спленектомией и сшивкой печени. Обращаю внимание на время, понадобившееся нам, чтобы ликвидировать последствия того, что за доли секунды было сотворено нашему пациенту во время боя… Советую это воспринять как материал для философских размышлений. А теперь мазель Шани зашьет нам пациента. — Но я этого еще никогда не делала, господин Русти. — Когда–то надобно начинать. Шейте красное с красным, желтое с желтым, белое с белым. Так наверняка будет хорошо…

    — Поздравляю дам и себя с удачной резекцией тонкого и толстого кишечника, спленектомией и сшивкой печени. Обращаю внимание на время, понадобившееся нам, чтобы ликвидировать последствия того, что за доли секунды было сотворено нашему пациенту во время боя… Советую это воспринять как материал для философских размышлений. А теперь мазель Шани зашьет нам пациента. — Но я этого еще никогда не делала, господин Русти. — Когда–то надобно начинать. Шейте красное с красным, желтое с желтым, белое с белым. Так наверняка будет хорошо…

    — Владычица озера · книга
19. «

    Кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до конца своих дней.

    Кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до конца своих дней.

    — Йеннифэр из Венгерберга · книга
20. «

    Предсказываю скверную судьбу этому свету, если в нем столько больных, болезненных и осужденных на лекарства.

    Предсказываю скверную судьбу этому свету, если в нем столько больных, болезненных и осужденных на лекарства.

    — Бенеш Кейвал · книга