60 цитат Антона Чижа о жизни и людях

Антон Чиж — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 60 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Люди любят, чтобы за ними повторяли их слова и восхищались их остроумием. Ничто так не заставит полюбить вас, как вечная готовность посмеяться над их глупостями. Люди безнадежно глупы и потому ценят, когда их считают умными.

   Люди любят, чтобы за ними повторяли их слова и восхищались их остроумием. Ничто так не заставит полюбить вас, как вечная готовность посмеяться над их глупостями. Люди безнадежно глупы и потому ценят, когда их считают умными.

   — Монфлери · книга
2. «

   Книги я не покупаю. Они скользят сквозь пальцы. Поймав заглавие, отпускаю его, чтобы немедля вытянуть следующее. Это странно приятно, будто тексты, которые не успеешь прочесть, узнаешь насквозь. Ощущаешь их глубину. В этом есть смутная радость, что-то из другой жизни, из того потерянного далека, что дышит сладкой печалью. Названия мелькают. Страницы шелестят. В душе наступает покой.

   Книги я не покупаю. Они скользят сквозь пальцы. Поймав заглавие, отпускаю его, чтобы немедля вытянуть следующее. Это странно приятно, будто тексты, которые не успеешь прочесть, узнаешь насквозь. Ощущаешь их глубину. В этом есть смутная радость, что-то из другой жизни, из того потерянного далека, что дышит сладкой печалью. Названия мелькают. Страницы шелестят. В душе наступает покой.

   — Николя Гривцов · книга
3. «

   Отчего же так муторно на душе, словно завелись в ней дохлые клопы?

   Отчего же так муторно на душе, словно завелись в ней дохлые клопы?

   — Стася · книга
4. «

   Главный человек на вернисаже не художник, а журналист. Его следует встретить, приласкать, угостить, а там, глядишь, и сил на картины не останется. А раз так — писать придется только похвалы и дифирамбы. Чтобы критиковать, это же думать надо. А репортеры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Ленивы и любят шампанское.

   Главный человек на вернисаже не художник, а журналист. Его следует встретить, приласкать, угостить, а там, глядишь, и сил на картины не останется. А раз так — писать придется только похвалы и дифирамбы. Чтобы критиковать, это же думать надо. А репортеры тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Ленивы и любят шампанское.

   — Формула преступления · книга
5. «

   Обычно для стимуляции мыслей неплохо подходит процедура «почесать затылок».

   Обычно для стимуляции мыслей неплохо подходит процедура «почесать затылок».

   — Формула преступления · книга
6. «

   — Зло всегда одинаково! Люди, оправдывая себя, говорят: Зло многолико, мы ничего не можем сделать. А Зло всегда имеет конкретное лицо! И с ним надо бороться. — К сожалению, далеко не все такие крестоносцы, как вы… — грустно произнес Лебедев. — Хотя побеждать зло и я не против! — Мы с вами не сможем его победить… — тихо сказал Ванзаров. — И никто не сможет. Но каждому из нас остается выбор: если ты со злом, то свободен и можешь все, ты сверхчеловек. А если нет — стисни зубы и сражайся до конца. — Но позвольте, а как же победа добра, которая должна быть в итоге? — Нет, Аполлон Григорьевич, зло сильнее. К сожалению, оно всегда побеждает. — А зачем тогда нужны мы? — растерянно спросил Лебедев. — А мы нужны для того, чтобы победа досталась злу дорогой ценой! — с глубокой убежденностью произнес Ванзаров.

   — Зло всегда одинаково! Люди, оправдывая себя, говорят: Зло многолико, мы ничего не можем сделать. А Зло всегда имеет конкретное лицо! И с ним надо бороться. — К сожалению, далеко не все такие крестоносцы, как вы… — грустно произнес Лебедев. — Хотя побеждать зло и я не против! — Мы с вами не сможем его победить… — тихо сказал Ванзаров. — И никто не сможет. Но каждому из нас остается выбор: если ты со злом, то свободен и можешь все, ты сверхчеловек. А если нет — стисни зубы и сражайся до конца. — Но позвольте, а как же победа добра, которая должна быть в итоге? — Нет, Аполлон Григорьевич, зло сильнее. К сожалению, оно всегда побеждает. — А зачем тогда нужны мы? — растерянно спросил Лебедев. — А мы нужны для того, чтобы победа досталась злу дорогой ценой! — с глубокой убежденностью произнес Ванзаров.

   — Родион Ванзаров · книга
7. «

   Началась милая женская болтовня, в которой трудно уловить смысл, — кажется, что сами участницы не понимают, о чём речь, наслаждаясь звуками, как птички — чириканьем.

   Началась милая женская болтовня, в которой трудно уловить смысл, — кажется, что сами участницы не понимают, о чём речь, наслаждаясь звуками, как птички — чириканьем.

   — Холодные сердца · книга
8. «

   Бумаги шуршали, наводились справки, подшивались прошения, заверялись копии. Деловая суета кипела за каждым столом. И кто бы сказал, что чиновник не умеет трудиться? Вон как трудятся, дым столбом. Нигде не заметить бюрократии. Ну разве предложат наивному просителю собрать десяток подписей, сотню справок да заверить ворох прошений. И все. А так — никакой волокиты.

   Бумаги шуршали, наводились справки, подшивались прошения, заверялись копии. Деловая суета кипела за каждым столом. И кто бы сказал, что чиновник не умеет трудиться? Вон как трудятся, дым столбом. Нигде не заметить бюрократии. Ну разве предложат наивному просителю собрать десяток подписей, сотню справок да заверить ворох прошений. И все. А так — никакой волокиты.

   — Безжалостный Орфей · книга
9. «

   Как известно, хороший чиновник должен быть слегка глуповат, чтобы не мешать начальству беззаботно собой руководить.

   Как известно, хороший чиновник должен быть слегка глуповат, чтобы не мешать начальству беззаботно собой руководить.

   — Мёртвый шар · книга
10. «

    Долли решила, что это уже окончательно наступила старость, того и гляди, усядется в кресле, будет шамкать беззубым ртом, ругаться без повода, засыпать, когда придется, ее накроют шалью, как ветхость, требующую заботы, и вскоре забудут навсегда. Она никому не нужна, из нее выжали все соки и выбросили, как пустой лимон. Долли сидела на веранде и оплакивала себя и свою жизнь, сгоревшую, как старое письмо.

    Долли решила, что это уже окончательно наступила старость, того и гляди, усядется в кресле, будет шамкать беззубым ртом, ругаться без повода, засыпать, когда придется, ее накроют шалью, как ветхость, требующую заботы, и вскоре забудут навсегда. Она никому не нужна, из нее выжали все соки и выбросили, как пустой лимон. Долли сидела на веранде и оплакивала себя и свою жизнь, сгоревшую, как старое письмо.

    — Опасная фамилия · книга
11. «

    ... Победителя не судят, ему люто завидуют.

    ... Победителя не судят, ему люто завидуют.

    — Опасная фамилия · книга
12. «

    Порой, ощущая за сушеной коркой реальности тонкий слой чего-то другого, необъяснимого, приходишь к выводу, что наша жизнь не так уж просто скроена. Не все в ней поддается логическому пониманию. Всегда найдется нечто, что выпадает из привычного устройства механизма, как ни старайся его завинтить.

    Порой, ощущая за сушеной коркой реальности тонкий слой чего-то другого, необъяснимого, приходишь к выводу, что наша жизнь не так уж просто скроена. Не все в ней поддается логическому пониманию. Всегда найдется нечто, что выпадает из привычного устройства механизма, как ни старайся его завинтить.

    — Николя Гривцов · книга
13. «

    Многие научные наблюдатели приходят к неизбежному выводу: нет более похожих и притом необъяснимых явлений, чем погода и женская натура. Сколько бы их ни предсказывали, результат всегда один: полная неожиданность. Учёные мужи бьются над разгадкой этого проклятия, но добились пока не более пшика. Погода и женщины остаются непредсказуемы.

    Многие научные наблюдатели приходят к неизбежному выводу: нет более похожих и притом необъяснимых явлений, чем погода и женская натура. Сколько бы их ни предсказывали, результат всегда один: полная неожиданность. Учёные мужи бьются над разгадкой этого проклятия, но добились пока не более пшика. Погода и женщины остаются непредсказуемы.

    — Тайна мадам Живанши, или Смерть мужьям · книга
14. «

    Среди господ, посвятивших свою жизнь благотворительности, были не только жулики. Изредка попадались глубоко наивные люди. Они искренно верили, что, собрав некоторое количество средств, можно улучшить нравы, помочь обездоленным или поспособствовать прогрессу. В общем, пытались заниматься совершенно бесполезными делами. Кроме благотворительной подписки, модным способом отъёма денег стали дневные благотворительные балы. Чтобы попасть на него, надо было иметь приглашение и изрядную сумму. Взамен получить выходной день на службе, милое веселье и ощущение, что внёс посильный вклад во что-то хорошее, хоть и не понятно, во что именно.

    Среди господ, посвятивших свою жизнь благотворительности, были не только жулики. Изредка попадались глубоко наивные люди. Они искренно верили, что, собрав некоторое количество средств, можно улучшить нравы, помочь обездоленным или поспособствовать прогрессу. В общем, пытались заниматься совершенно бесполезными делами. Кроме благотворительной подписки, модным способом отъёма денег стали дневные благотворительные балы. Чтобы попасть на него, надо было иметь приглашение и изрядную сумму. Взамен получить выходной день на службе, милое веселье и ощущение, что внёс посильный вклад во что-то хорошее, хоть и не понятно, во что именно.

    — Тайна мадам Живанши, или Смерть мужьям · книга
15. «

    Окно вагона представляет для путешественника главное развлечение. В нем, как в калейдоскопе, мелькают полустанки, деревеньки, леса, пролетают мосты под металлический свист клепаных балок, раскрываются поля, меняющие свой цвет от белого к черному и от зеленого к желтому. В движении все кажется таким милым и немного игрушечным, как будто ненастоящим. Глядя в окно, пассажир становится немного ребенком, с удивлением открывающим для себя, как огромен мир, как много в нем пространства и воздуха, а не только привычных улиц и домов. Есть тайное обаяние в вагонном окне, когда под колыбельную качку колес смотришь и ни на чем не задерживаешь взгляд. Картинки пролетают, словно смазанные кистью, и от этого размеренного движения и постоянной смены впечатлений погружаешься в легкую дремоту наяву, и мысли сами собой приходят в голову и так же легко исчезают. Быть может, любовь к железной дороге скрыта в этом простом чуде вагонного окна, в котором не увидишь ничего необычного — все те же серые версты, — но какая-то магическая сила заставляет смотреть и смотреть в него и невольно отсчитывать уходящие минуты своей жизни.

    Окно вагона представляет для путешественника главное развлечение. В нем, как в калейдоскопе, мелькают полустанки, деревеньки, леса, пролетают мосты под металлический свист клепаных балок, раскрываются поля, меняющие свой цвет от белого к черному и от зеленого к желтому. В движении все кажется таким милым и немного игрушечным, как будто ненастоящим. Глядя в окно, пассажир становится немного ребенком, с удивлением открывающим для себя, как огромен мир, как много в нем пространства и воздуха, а не только привычных улиц и домов. Есть тайное обаяние в вагонном окне, когда под колыбельную качку колес смотришь и ни на чем не задерживаешь взгляд. Картинки пролетают, словно смазанные кистью, и от этого размеренного движения и постоянной смены впечатлений погружаешься в легкую дремоту наяву, и мысли сами собой приходят в голову и так же легко исчезают. Быть может, любовь к железной дороге скрыта в этом простом чуде вагонного окна, в котором не увидишь ничего необычного — все те же серые версты, — но какая-то магическая сила заставляет смотреть и смотреть в него и невольно отсчитывать уходящие минуты своей жизни.

    — Тайные полномочия · книга
16. «

    Давно замечено: чем меньше ешь, тем больше думаешь. На сытый желудок мысли становятся досадной помехой пищеварению.

    Давно замечено: чем меньше ешь, тем больше думаешь. На сытый желудок мысли становятся досадной помехой пищеварению.

    — Аромат крови · книга
17. «

    Дух запустения и убожества прочно поселился в квартире. Бедность эта была того особого свойства, когда ею гордятся и выставляют напоказ: дескать, смотрите, какие мы нищие, но гордые. И, высоко подняв голову, несем свою нищету. Пусть в лохмотьях, но душа наша спокойна. При этом не желают ударить палец о палец, чтобы заработать на хлеб.

    Дух запустения и убожества прочно поселился в квартире. Бедность эта была того особого свойства, когда ею гордятся и выставляют напоказ: дескать, смотрите, какие мы нищие, но гордые. И, высоко подняв голову, несем свою нищету. Пусть в лохмотьях, но душа наша спокойна. При этом не желают ударить палец о палец, чтобы заработать на хлеб.

    — Формула преступления · книга
18. «

    Незнание — счастье.

    Незнание — счастье.

    — Николя Гривцов · книга
19. «

    После сорока уже чувствуешь себя стариком.

    После сорока уже чувствуешь себя стариком.

    — Алексей Вронский · книга
20. «

    Милейший человек <...> имел тёплое местечко, распределяя подряды городской Думы на дорожные работы. Кто-то назвал бы такие доходы воровством, но воспитанные люди не будут столь категоричны. Они скажут — «умение жить», и только. И, наверное, будут правы. Кормиться чиновнику за счёт государства — не грех. А грех — забывать при этом начальство.

    Милейший человек <...> имел тёплое местечко, распределяя подряды городской Думы на дорожные работы. Кто-то назвал бы такие доходы воровством, но воспитанные люди не будут столь категоричны. Они скажут — «умение жить», и только. И, наверное, будут правы. Кормиться чиновнику за счёт государства — не грех. А грех — забывать при этом начальство.

    — Тайна мадам Живанши, или Смерть мужьям · книга