43 цитаты Арсеного Александровича Тарковского о смысле жизни

Подборка из 43 цитаты Арсеного Александровича Тарковского: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Вернулся я домой, и вымыл руки, И лег, закрыв глаза. И в смутном звуке, Проникшем в комнату из-за окна, И в сумерках, нависших как в предгрозье, Без всякого бессмертья, в грубой прозе И наготе стояла смерть одна.

   Вернулся я домой, и вымыл руки, И лег, закрыв глаза. И в смутном звуке, Проникшем в комнату из-за окна, И в сумерках, нависших как в предгрозье, Без всякого бессмертья, в грубой прозе И наготе стояла смерть одна.
2. «

   Мне раз ещё увидеть суждено Сверкающее это полотенце, Божественную перемычку счастья, И что бы люди там ни говорили - Я доживу, переберу позвездно, Пересчитаю их по каталогу, Перечитаю их по книге ночи.

   Мне раз ещё увидеть суждено Сверкающее это полотенце, Божественную перемычку счастья, И что бы люди там ни говорили - Я доживу, переберу позвездно, Пересчитаю их по каталогу, Перечитаю их по книге ночи.
3. «

   А всё-таки я не истец, Меня и на земле кормили: — Налей ему прокисших щец, Остатки на помойку вылей.

   А всё-таки я не истец, Меня и на земле кормили: — Налей ему прокисших щец, Остатки на помойку вылей.
4. «

   Выпало лето холодной иголкой Из онемелой руки тишины И запропало в потёмках за полкой, За штукатуркой мышиной стены.

   Выпало лето холодной иголкой Из онемелой руки тишины И запропало в потёмках за полкой, За штукатуркой мышиной стены.
5. «

   Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой.

   Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой.
6. «

   Вот и лето прошло, словно и не бывало.

   Вот и лето прошло, словно и не бывало.
7. «

   Третьи сутки дождь идет, Ковыряет серый лед И вороне на березе Моет клюв и перья мнет (Дождь пройдет). Недаром к прозе (Все проходит) сердце льнет, К бедной прозе на березе, На реке и за рекой (Чуть не плача), к бедной прозе На бумаге под рукой.

   Третьи сутки дождь идет, Ковыряет серый лед И вороне на березе Моет клюв и перья мнет (Дождь пройдет). Недаром к прозе (Все проходит) сердце льнет, К бедной прозе на березе, На реке и за рекой (Чуть не плача), к бедной прозе На бумаге под рукой.
8. «

   Я больше мертвецов о смерти знаю, Я из живого самое живое. И — Боже мой! — какой-то мотылёк, Как девочка, смеётся надо мною, Как золотого шёлка лоскуток.

   Я больше мертвецов о смерти знаю, Я из живого самое живое. И — Боже мой! — какой-то мотылёк, Как девочка, смеётся надо мною, Как золотого шёлка лоскуток.
9. «

   Пускай душа чуть-чуть распустится и сдвинется, Хоть на пятнадцать градусов, и этого довольно, Чтобы вовсю пошла свистать, как именинница, И стало ей, малиновке, и весело и больно.

   Пускай душа чуть-чуть распустится и сдвинется, Хоть на пятнадцать градусов, и этого довольно, Чтобы вовсю пошла свистать, как именинница, И стало ей, малиновке, и весело и больно.
10. «

    До сих пор мне было невдомёк — Для чего мне звёздный каталог? В каталоге десять миллионов Номеров небесных телефонов, Десять миллионов номеров Телефонов марев и миров, Полный свод свеченья и мерцанья, Список абонентов мирозданья. Я-то знаю, как зовут звезду, Я и телефон её найду, Пережду я очередь земную, Поверну я азбуку стальную:

    До сих пор мне было невдомёк — Для чего мне звёздный каталог? В каталоге десять миллионов Номеров небесных телефонов, Десять миллионов номеров Телефонов марев и миров, Полный свод свеченья и мерцанья, Список абонентов мирозданья. Я-то знаю, как зовут звезду, Я и телефон её найду, Пережду я очередь земную, Поверну я азбуку стальную:
11. «

    Порой по улице бредёшь - Нахлынет вдруг невесть откуда И по спине пройдёт, как дрожь, Бессмысленная жажда чуда.

    Порой по улице бредёшь - Нахлынет вдруг невесть откуда И по спине пройдёт, как дрожь, Бессмысленная жажда чуда.
12. «

    Я в детстве заболел От голода и страха. Корку с губ Сдеру — и губы облизну; запомнил Прохладный и солоноватый вкус. А все иду, а все иду, иду, Сижу на лестнице в парадном, греюсь, Иду себе в бреду, как под дуду За крысоловом в реку, сяду — греюсь На лестнице; и так знобит и эдак. А мать стоит, рукою манит, будто Невдалеке, а подойти нельзя: Чуть подойду — стоит в семи шагах, Рукою манит; подойду — стоит В семи шагах, рукою манит. Жарко Мне стало, расстегнул я ворот, лет, - Тут затрубили трубы, свет по векам Ударил, кони поскакали, мать Над мостовой летит, рукою манит - И улетела...

    Я в детстве заболел От голода и страха. Корку с губ Сдеру — и губы облизну; запомнил Прохладный и солоноватый вкус. А все иду, а все иду, иду, Сижу на лестнице в парадном, греюсь, Иду себе в бреду, как под дуду За крысоловом в реку, сяду — греюсь На лестнице; и так знобит и эдак. А мать стоит, рукою манит, будто Невдалеке, а подойти нельзя: Чуть подойду — стоит в семи шагах, Рукою манит; подойду — стоит В семи шагах, рукою манит. Жарко Мне стало, расстегнул я ворот, лет, - Тут затрубили трубы, свет по векам Ударил, кони поскакали, мать Над мостовой летит, рукою манит - И улетела...
13. «

    Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.

    Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.
14. «

    На белом свете чуда нет, Есть только ожиданье чуда. На том и держится поэт, Что эта жажда ниоткуда.

    На белом свете чуда нет, Есть только ожиданье чуда. На том и держится поэт, Что эта жажда ниоткуда.
15. «

    Ни словом унять, ни платком утереть...

    Ни словом унять, ни платком утереть...
16. «

    В пустоте оставляю себя самого, Равнодушно смотрю на себя — на него.

    В пустоте оставляю себя самого, Равнодушно смотрю на себя — на него.
17. «

    Ты, что бабочкой чёрной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в моё залетела жильё, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце моё.

    Ты, что бабочкой чёрной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в моё залетела жильё, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце моё.
18. «

    Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю.

    Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю.
19. «

    Терзай меня — не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день — с иголкою в гортани.

    Терзай меня — не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день — с иголкою в гортани.
20. «

    У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами Величиной в пятак И кожей — шрам на шраме, Надетой на костяк. <...> Душе грешно без тела, Как телу без сорочки, - Ни помысла, ни дела, Ни замысла, ни строчки. Загадка без разгадки: Кто возвратится вспять, Сплясав на той площадке, Где некому плясать?

    У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами Величиной в пятак И кожей — шрам на шраме, Надетой на костяк. <...> Душе грешно без тела, Как телу без сорочки, - Ни помысла, ни дела, Ни замысла, ни строчки. Загадка без разгадки: Кто возвратится вспять, Сплясав на той площадке, Где некому плясать?