116 цитат Дэвида Митчелла, которые захочется сохранить

Ниже 116 цитат Дэвида Митчелла — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Власть, время, гравитация, любовь. Те силы, что реально бьют тебя по заднице, всегда невидимы.

   Власть, время, гравитация, любовь. Те силы, что реально бьют тебя по заднице, всегда невидимы.

   — Дэвид Митчелл · книга
2. «

   За что я люблю автобус — за то, что с момента, когда садишься в него, и до момента, когда переступаешь порог офиса, от тебя ничего не зависит. Ничего не нужно решать. Превращаешься в зомби.

   За что я люблю автобус — за то, что с момента, когда садишься в него, и до момента, когда переступаешь порог офиса, от тебя ничего не зависит. Ничего не нужно решать. Превращаешься в зомби.

   — Литературный призрак · книга
3. «

   Предвкушать конец света — самое древнее развлечение человечества.

   Предвкушать конец света — самое древнее развлечение человечества.

   — Дэвид Митчелл · книга
4. «

   Люди суть воплощенные непристойности. Предпочитаю быть музыкой, а не скопищем трубок, несколько десятков лет стискивающих полутвердые ткани, пока все не станет настолько дряблым, что уже не сможет функционировать.

   Люди суть воплощенные непристойности. Предпочитаю быть музыкой, а не скопищем трубок, несколько десятков лет стискивающих полутвердые ткани, пока все не станет настолько дряблым, что уже не сможет функционировать.

   — Роберт Фробишер · книга
5. «

   Не бывает таких путешествий, шо не меняли бы т'я хотя бы отчасти.

   Не бывает таких путешествий, шо не меняли бы т'я хотя бы отчасти.

   — Закри · книга
6. «

   Никогда не надо возвращаться в прошлое. Там только декорации умершего мира.

   Никогда не надо возвращаться в прошлое. Там только декорации умершего мира.

   — Литературный призрак · книга
7. «

   Крещендо последовало буквально через несколько тактов.

   Крещендо последовало буквально через несколько тактов.

   — Облачный атлас · книга
8. «

   Вини пользователя, вини изготовителя, но не вини пистолет.

   Вини пользователя, вини изготовителя, но не вини пистолет.

   — Облачный атлас · книга
9. «

   Танцевать — все равно что идти по людной улице. Танец похож на миллион других занятий, в которых главное — не задумываться о том, что делаешь.

   Танцевать — все равно что идти по людной улице. Танец похож на миллион других занятий, в которых главное — не задумываться о том, что делаешь.

   — Лужок Черного Лебедя · книга
10. «

    Никому не говорю, что я композитор, потому что больше не выношу Слабоумной Инквизиции: «Какого рода музыку вы сочиняете?»; «О, я, должно быть, о вас слышал?»; «Откуда вы черпаете свои идеи?»

    Никому не говорю, что я композитор, потому что больше не выношу Слабоумной Инквизиции: «Какого рода музыку вы сочиняете?»; «О, я, должно быть, о вас слышал?»; «Откуда вы черпаете свои идеи?»

    — Облачный атлас · книга
11. «

    Всё время забываю, что он умер. Всё время думаю, что он отправился куда-то по заданию и на днях прилетит обратно.

    Всё время забываю, что он умер. Всё время думаю, что он отправился куда-то по заданию и на днях прилетит обратно.

    — Луиза Рей · книга
12. «

    Вокруг — сплошь трудяги с плохими зубами, попугайскими голосами и ничем не обоснованным оптимизмом. Как же отрезвляет мысль о том, что одна только проклятая ночь игры в баккара может так необратимо изменить твое социальное положение!

    Вокруг — сплошь трудяги с плохими зубами, попугайскими голосами и ничем не обоснованным оптимизмом. Как же отрезвляет мысль о том, что одна только проклятая ночь игры в баккара может так необратимо изменить твое социальное положение!

    — Облачный атлас · книга
13. «

    Есть ещё овцы. Они тихонько блеют, следуя за пастырем, а тот объясняет им, чем нужно восхищаться и почему. Кто он такой, спросите вы, этот оракул, который громким голосом вещает, о чём думал пятьсот лет назад во Флоренции Аньоло Бронзино? Он экскурсовод и выставляет напоказ свою эрудицию, как эксгибиционист в парке у Смольного — своё сокровище.

    Есть ещё овцы. Они тихонько блеют, следуя за пастырем, а тот объясняет им, чем нужно восхищаться и почему. Кто он такой, спросите вы, этот оракул, который громким голосом вещает, о чём думал пятьсот лет назад во Флоренции Аньоло Бронзино? Он экскурсовод и выставляет напоказ свою эрудицию, как эксгибиционист в парке у Смольного — своё сокровище.

    — Маргарита Латунская · книга
14. «

    В смысле повседневной жестокости души у более светлых рас оказываются темнее.

    В смысле повседневной жестокости души у более светлых рас оказываются темнее.

    — Облачный атлас · книга
15. «

    Наука будет изобретать всё более кровавые средства ведения войны, пока способность человечества к разрушению не превзойдёт способность к созиданию, а следовательно, наша цивилизация движется к самоуничтожению.

    Наука будет изобретать всё более кровавые средства ведения войны, пока способность человечества к разрушению не превзойдёт способность к созиданию, а следовательно, наша цивилизация движется к самоуничтожению.

    — Облачный атлас · книга
16. «

    Чтобы одурачить судью, изображай обаяние, но чтобы провести весь суд, изображай скуку.

    Чтобы одурачить судью, изображай обаяние, но чтобы провести весь суд, изображай скуку.

    — Дэвид Митчелл · книга
17. «

    Ученые вглядываются в движения истории и на основе этих движений формулируют законы, управляющие подъемами и падениями цивилизаций. Однако мои убеждения прямо противоположны. А именно: история не признает никаких законов, для нее существенны только результаты. Что предшествует результатам? Злые и добрые деяния. Что предшествует деяниям? Вера. Вера — это одновременно награда и поле битвы, заключенные внутри сознания и зеркала сознания — мира. Если мы верим, что человечество есть лестница племен, колизей столкновений, эксплуатации и зверств, то такое человечество непременно станет существовать, и преобладать в нем будут исторические Хорроксы, Бурхаавы и Гузы. Мы с вами, обеспеченные, привилегированные, успешные, будем существовать в этом мире не так уж плохо — при условии, что нам будет сопутствовать удача. Что из того, что нас беспокоит совесть? Зачем подрывать преимущества нашей расы, наших военных кораблей, нашей наследственности и нашей законности? Зачем бороться против «естественного» (о, это ни к чему не обязывающее слово!) порядка вещей? Зачем? Затем, что в один прекрасный день чисто хищнический мир непременно пожрет самого себя. Да, дьявол будет забирать тех, кто позади, пока позади не окажутся те, кто был впереди. Эгоизм индивидуума уродует его душу; эгоизм рода человеческого ведет его к уничтожению. Свойственна ли такая гибель нашей природе? Если мы верим, что человечество способно встать выше зубов и когтей, если мы верим, что разные люди разных рас и верований могут делить этот мир так же мирно, как здешние сироты делят ветви свечного дерева, если мы верим, что руководители должны быть справедливыми, насилие — обузданным, власть — подотчетной, а богатства земли и ее океанов — поделенными поровну, то такой мир способен к выживанию. Я не обманываюсь. Такой мир труднее всего воплотить. Мучительные шаги по направлению к нему, предпринятые многими поколениями, могут быть сведены на нет одним взмахом — пера близорукого президента или меча тщеславного генерала.

    Ученые вглядываются в движения истории и на основе этих движений формулируют законы, управляющие подъемами и падениями цивилизаций. Однако мои убеждения прямо противоположны. А именно: история не признает никаких законов, для нее существенны только результаты. Что предшествует результатам? Злые и добрые деяния. Что предшествует деяниям? Вера. Вера — это одновременно награда и поле битвы, заключенные внутри сознания и зеркала сознания — мира. Если мы верим, что человечество есть лестница племен, колизей столкновений, эксплуатации и зверств, то такое человечество непременно станет существовать, и преобладать в нем будут исторические Хорроксы, Бурхаавы и Гузы. Мы с вами, обеспеченные, привилегированные, успешные, будем существовать в этом мире не так уж плохо — при условии, что нам будет сопутствовать удача. Что из того, что нас беспокоит совесть? Зачем подрывать преимущества нашей расы, наших военных кораблей, нашей наследственности и нашей законности? Зачем бороться против «естественного» (о, это ни к чему не обязывающее слово!) порядка вещей? Зачем? Затем, что в один прекрасный день чисто хищнический мир непременно пожрет самого себя. Да, дьявол будет забирать тех, кто позади, пока позади не окажутся те, кто был впереди. Эгоизм индивидуума уродует его душу; эгоизм рода человеческого ведет его к уничтожению. Свойственна ли такая гибель нашей природе? Если мы верим, что человечество способно встать выше зубов и когтей, если мы верим, что разные люди разных рас и верований могут делить этот мир так же мирно, как здешние сироты делят ветви свечного дерева, если мы верим, что руководители должны быть справедливыми, насилие — обузданным, власть — подотчетной, а богатства земли и ее океанов — поделенными поровну, то такой мир способен к выживанию. Я не обманываюсь. Такой мир труднее всего воплотить. Мучительные шаги по направлению к нему, предпринятые многими поколениями, могут быть сведены на нет одним взмахом — пера близорукого президента или меча тщеславного генерала.

    — Адам Юинг · книга
18. «

    …Закон и Цив’лизация не всегда одно и то же, вишь, у Конов закон имеется, а вот Цив’лизацией даж’ не пахнет.

    …Закон и Цив’лизация не всегда одно и то же, вишь, у Конов закон имеется, а вот Цив’лизацией даж’ не пахнет.

    — Облачный атлас · книга
19. «

    Взгляни на свое будущее, Кавендиш, Идущий Следом. Ты не будешь подавать никаких заявлений с просьбой о вступлении, но племя престарелых и без того зачислит тебя в свои ряды. Твое время перестанет поспевать за временем остального мира. Из-за этой пробуксовки кожа твоя растянется и истончает, так что станут едва ли ни видны дергающиеся органы и вены, похожие на голубые прожилки в рокфоре; скелет твой прогнется, волосы поредеют, а память выветрится. Выйти из дому ты осмелишься теперь только при дневном свете, избегая выходных и школьных каникул. Язык окружающих тоже убежит вперед, а твой, когда бы ты не открыл рот, будет выдавать твою племенную принадлежность. Элегантные женщины не будут тебя замечать. Торговцы, если только они не продают подъемники для лестниц или поддельные страховые полисы, не будут тебя замечать. Твое существование будут признавать только младенцы, кошки и наркоманы. Так что не растрачивай попусту своих дней. Быстрее, чем тебе представляется, будешь ты стоять перед зеркалом в доме престарелых, смотреть на свое тело и думать — старый пылесос, на пару недель запертый в чертов шкаф.

    Взгляни на свое будущее, Кавендиш, Идущий Следом. Ты не будешь подавать никаких заявлений с просьбой о вступлении, но племя престарелых и без того зачислит тебя в свои ряды. Твое время перестанет поспевать за временем остального мира. Из-за этой пробуксовки кожа твоя растянется и истончает, так что станут едва ли ни видны дергающиеся органы и вены, похожие на голубые прожилки в рокфоре; скелет твой прогнется, волосы поредеют, а память выветрится. Выйти из дому ты осмелишься теперь только при дневном свете, избегая выходных и школьных каникул. Язык окружающих тоже убежит вперед, а твой, когда бы ты не открыл рот, будет выдавать твою племенную принадлежность. Элегантные женщины не будут тебя замечать. Торговцы, если только они не продают подъемники для лестниц или поддельные страховые полисы, не будут тебя замечать. Твое существование будут признавать только младенцы, кошки и наркоманы. Так что не растрачивай попусту своих дней. Быстрее, чем тебе представляется, будешь ты стоять перед зеркалом в доме престарелых, смотреть на свое тело и думать — старый пылесос, на пару недель запертый в чертов шкаф.

    — Тимоти Кавендиш · книга
20. «

    Если человек взрывается, здесь кроется двуличие.

    Если человек взрывается, здесь кроется двуличие.

    — Луиза Рей · книга