Дмитрий Львович Быков: 252 цитаты на каждый день

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 252 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   У христианских стран, или европейских, если угодно, есть история христианская, или европейская. Российская же история — естественная, движущаяся сама собой, ибо в развитии ее народ не принимает ни малейшего участия... История наша есть процесс неразрывный, циклический, и все, простите меня, революционеры помогают ему не более, чем мужик разводящий костер на льду, помогает весне. Лед сам собою стает в нужное время, а великим революционером назовут того, кто разведет костер на льду в марте месяце. Совпадение, не более.

   У христианских стран, или европейских, если угодно, есть история христианская, или европейская. Российская же история — естественная, движущаяся сама собой, ибо в развитии ее народ не принимает ни малейшего участия... История наша есть процесс неразрывный, циклический, и все, простите меня, революционеры помогают ему не более, чем мужик разводящий костер на льду, помогает весне. Лед сам собою стает в нужное время, а великим революционером назовут того, кто разведет костер на льду в марте месяце. Совпадение, не более.

   — Максим Чертанов · книга
2. «

   История вариабельна. Она ветвится. Будущее не одно. Стругацкие были правы.

   История вариабельна. Она ветвится. Будущее не одно. Стругацкие были правы.
3. «

   Вот понимаете, что как раз для меня, наверное, самый классический персонаж, самый мною любимый, это кум Тыква, потому что он как-то мою стратегию в жизни воспроизводит. Копить. Сначала копить кирпичи, потом копить вздохи. Помните, что кум Тыква всегда вздыхал. Ему говорят: «Что ты все вздыхаешь, старый идиот?» Он говорит: «Я накопил столько вздохов, пришла пора их потратить».

   Вот понимаете, что как раз для меня, наверное, самый классический персонаж, самый мною любимый, это кум Тыква, потому что он как-то мою стратегию в жизни воспроизводит. Копить. Сначала копить кирпичи, потом копить вздохи. Помните, что кум Тыква всегда вздыхал. Ему говорят: «Что ты все вздыхаешь, старый идиот?» Он говорит: «Я накопил столько вздохов, пришла пора их потратить».
4. «

   Все русские не любили себя, потому что инстинктивно становились на точку зрения начальства, а начальство ненавидело их. Всем им надо было найти повод и причину любить себя чуть больше, а для этого годилось что угодно. Сейчас, шествуя за гробом люцинера, они нравились себе больше, чем когда работали или просто жили; да и никто тут не мог просто жить — надо было все время кого-либо преследовать или благословлять, причем лучше бы мертвого, для безопасности.

   Все русские не любили себя, потому что инстинктивно становились на точку зрения начальства, а начальство ненавидело их. Всем им надо было найти повод и причину любить себя чуть больше, а для этого годилось что угодно. Сейчас, шествуя за гробом люцинера, они нравились себе больше, чем когда работали или просто жили; да и никто тут не мог просто жить — надо было все время кого-либо преследовать или благословлять, причем лучше бы мертвого, для безопасности.

   — Максим Чертанов · книга
5. «

   Союз писателей не нужен. Я верю только в один союз писателей, когда один писатель женится на другом, тогда у них есть общие задачи.

   Союз писателей не нужен. Я верю только в один союз писателей, когда один писатель женится на другом, тогда у них есть общие задачи.
6. «

   Двадцатый век совершил довольно жуткое дело: вы не поверите, но обывателей больше нет. Тотальная война — изобретение ХХ столетия — не отменяется войной гибридной. Она по-прежнему тотальна, и вернуться к временам, когда воевала только профессиональная армия, а обыватели мирно сидели по домам и ни за что не отвечали, уже не получится. И виноват не только тот, кто убивает мирных жителей, — виноват любой, кто выступает на стороне агрессора. Никакая присяга не снимает моральной ответственности. Никакого оправдания немецкому ефрейтору, погибшему в советском плену, нет. Он воевал на стороне самого наглядного, наглого, бесспорного зла. У него был выбор. Он за него расплатился.

   Двадцатый век совершил довольно жуткое дело: вы не поверите, но обывателей больше нет. Тотальная война — изобретение ХХ столетия — не отменяется войной гибридной. Она по-прежнему тотальна, и вернуться к временам, когда воевала только профессиональная армия, а обыватели мирно сидели по домам и ни за что не отвечали, уже не получится. И виноват не только тот, кто убивает мирных жителей, — виноват любой, кто выступает на стороне агрессора. Никакая присяга не снимает моральной ответственности. Никакого оправдания немецкому ефрейтору, погибшему в советском плену, нет. Он воевал на стороне самого наглядного, наглого, бесспорного зла. У него был выбор. Он за него расплатился.
7. «

   — Когда на тебя падает любовь, ты ничего не можешь сделать, раз — и всё. А потом она что-то такое с тобой делает, после чего ты уже не можешь с ней жить. Как в ракете. Выводит тебя первая ступень на орбиту, а потом отваливается. — Очень печально. — Конечно, печально. Бывают такие дурацкие ракеты — так и продолжают летать с первой ступенью. Но они плохо летают, и вообще это всё никуда не годится.

   — Когда на тебя падает любовь, ты ничего не можешь сделать, раз — и всё. А потом она что-то такое с тобой делает, после чего ты уже не можешь с ней жить. Как в ракете. Выводит тебя первая ступень на орбиту, а потом отваливается. — Очень печально. — Конечно, печально. Бывают такие дурацкие ракеты — так и продолжают летать с первой ступенью. Но они плохо летают, и вообще это всё никуда не годится.

   — Катька · книга
8. «

   Каждую книгу пишет Господь. Руками автора.

   Каждую книгу пишет Господь. Руками автора.
9. «

   Люди (как он) базаровской складки, — живут познанием, ищут новых впечатлений, а в себя предпочитают не заглядывать вовсе.

   Люди (как он) базаровской складки, — живут познанием, ищут новых впечатлений, а в себя предпочитают не заглядывать вовсе.

   — 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях · книга
10. «

    Он и жизни не сознал, ни минуты не жил в собственном смысле, незавидно все, из чего стоит жизнь. Это обыватели «сознают», а у литераторов есть дела поважнее. Жизнь и смерть, тоже мне. ещё Скажите — «кровь и почва».

    Он и жизни не сознал, ни минуты не жил в собственном смысле, незавидно все, из чего стоит жизнь. Это обыватели «сознают», а у литераторов есть дела поважнее. Жизнь и смерть, тоже мне. ещё Скажите — «кровь и почва».

    — 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях · книга
11. «

    Маяковский сделал то, что хотелось сделать всем. Точнее, он это совместил. Выстрелил — потому что сколько можно терпеть? — и умер, потому что винить, в общем, некого. только себя. сами, все сами.

    Маяковский сделал то, что хотелось сделать всем. Точнее, он это совместил. Выстрелил — потому что сколько можно терпеть? — и умер, потому что винить, в общем, некого. только себя. сами, все сами.

    — 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях · книга
12. «

    Исчерпаны любые парадигмы. Благое зло слилось со злым добром. Все проявленья стали пародийны, Включая пытку, праздник и погром. <...> На стыке умиления и злости, Ощипанный, не спасший Рима гусь, Останусь здесь играть в слова и кости, Покуда сам на них не распадусь.

    Исчерпаны любые парадигмы. Благое зло слилось со злым добром. Все проявленья стали пародийны, Включая пытку, праздник и погром. <...> На стыке умиления и злости, Ощипанный, не спасший Рима гусь, Останусь здесь играть в слова и кости, Покуда сам на них не распадусь.
13. «

    О том, как вечный юноша, инфантильный акселерат, сентиментальный апаш, по замечательной формуле Крученых, Полифем, чей грозный вид лишь маскирует хроническую невротическую неуверенность, не умеет жить с людьми.

    О том, как вечный юноша, инфантильный акселерат, сентиментальный апаш, по замечательной формуле Крученых, Полифем, чей грозный вид лишь маскирует хроническую невротическую неуверенность, не умеет жить с людьми.

    — 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях · книга
14. «

    Мы всегда преувеличиваем чужую неспособность обходиться без нас.

    Мы всегда преувеличиваем чужую неспособность обходиться без нас.

    — ЖД-рассказы · книга
15. «

    Я не был в жизни счастлив ни минуты. Все было у меня не по-людски. Любой мой шаг опутывали путы Самосознанья, страха и тоски.

    Я не был в жизни счастлив ни минуты. Все было у меня не по-людски. Любой мой шаг опутывали путы Самосознанья, страха и тоски.
16. «

    Можно было поместить пролетариев во дворцы, кормить четырежды в день и купать в ваннах с розовыми лепестками, — и все равно темой их бесед оставалось бы пьянство, бабы и собственные телесные недомогания. Но можно ввергнуть интеллигента хоть в геенну — он и там немедленно поссорился бы с другим интеллигентом из-за толкования строчки Гегеля.

    Можно было поместить пролетариев во дворцы, кормить четырежды в день и купать в ваннах с розовыми лепестками, — и все равно темой их бесед оставалось бы пьянство, бабы и собственные телесные недомогания. Но можно ввергнуть интеллигента хоть в геенну — он и там немедленно поссорился бы с другим интеллигентом из-за толкования строчки Гегеля.

    — Комаров · книга
17. «

    «Если я правильно поняла, ваша трактовка «Лолиты» состоит в следующем: человек, преодолевающий соблазн (ведущий к пороку) посредством воплощения гештальта, приходит к краху, — да, приходит. — А что вы думаете, как преодолеть соблазн, если нет литературных способностей, чтобы описать его?»

    «Если я правильно поняла, ваша трактовка «Лолиты» состоит в следующем: человек, преодолевающий соблазн (ведущий к пороку) посредством воплощения гештальта, приходит к краху, — да, приходит. — А что вы думаете, как преодолеть соблазн, если нет литературных способностей, чтобы описать его?»
18. «

    Когда Фолкнера спросили: «Я ничего не понял в «Шуме ярости», хотя прочёл его три раза. Что мне делать?» — «Прочитать в четвёртый...»

    Когда Фолкнера спросили: «Я ничего не понял в «Шуме ярости», хотя прочёл его три раза. Что мне делать?» — «Прочитать в четвёртый...»
19. «

    Он был поэтом колоссального потенциала, и именно поэтому ему было никак не выжить.

    Он был поэтом колоссального потенциала, и именно поэтому ему было никак не выжить.

    — 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях · книга
20. «

    Недаром его ненавидел Сталин, враг цельных людей, подозревавший их в самом страшном — в неготовности ломаться и гнуться. Луначарский в самом деле ни в чем не изменился, не превратился в советского чиновника, не сделался держимордой, не выучился топать ногами на писателей и учить кинематографистов строить кадр. Легкомысленный и жизнерадостный Луначарский — Наталья Сац цитирует его совершенно ученическое четверостишие о том, что лучшей школой жизни является счастье, — был новому хозяину не просто враждебен, а противоположен, изначально непонятен. Стиль Луначарского мог быть фальшив, напыщен, смешон, но никогда не был административен. Он был последним советским наркомом — нет, пожалуй, еще Орджоникидзе, — умевшим внушить радость работы, желание что-то делать, азарт переустройства мира, в конце концов.

    Недаром его ненавидел Сталин, враг цельных людей, подозревавший их в самом страшном — в неготовности ломаться и гнуться. Луначарский в самом деле ни в чем не изменился, не превратился в советского чиновника, не сделался держимордой, не выучился топать ногами на писателей и учить кинематографистов строить кадр. Легкомысленный и жизнерадостный Луначарский — Наталья Сац цитирует его совершенно ученическое четверостишие о том, что лучшей школой жизни является счастье, — был новому хозяину не просто враждебен, а противоположен, изначально непонятен. Стиль Луначарского мог быть фальшив, напыщен, смешон, но никогда не был административен. Он был последним советским наркомом — нет, пожалуй, еще Орджоникидзе, — умевшим внушить радость работы, желание что-то делать, азарт переустройства мира, в конце концов.