315 цитат Дмитрого Львовича Быкова о смысле жизни

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 315 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Одна пошлость сменяет другую, зло побеждается только еще большим злом, и нет никаких оснований полагать, что когда-нибудь выйдет иначе.

   Одна пошлость сменяет другую, зло побеждается только еще большим злом, и нет никаких оснований полагать, что когда-нибудь выйдет иначе.

   — Ять · книга
2. «

   Вот так же, я помню, в советское время, В последнем припадке, в бессмысленном хрипе, Бороться взялись с неформалами всеми, И главной опасностью сделались хиппи. Они населенью желали добра ведь, никто не видал безобидней народца, но было в стране ничего не поправить, А надо же было хоть с чем то бороться! Вот так и сегодня: и рейтинг вознесся, И бабки текут, и безмолвствует паства, И больше в стране ни за что не возьмешься: Все либо бессмысленно, либо опасно. На фоне того шоколадного крема, Которым нас медиа кормят до рвоты, – Остались одни непокорные эмо Да в черную кожу одетые готы.

   Вот так же, я помню, в советское время, В последнем припадке, в бессмысленном хрипе, Бороться взялись с неформалами всеми, И главной опасностью сделались хиппи. Они населенью желали добра ведь, никто не видал безобидней народца, но было в стране ничего не поправить, А надо же было хоть с чем то бороться! Вот так и сегодня: и рейтинг вознесся, И бабки текут, и безмолвствует паства, И больше в стране ни за что не возьмешься: Все либо бессмысленно, либо опасно. На фоне того шоколадного крема, Которым нас медиа кормят до рвоты, – Остались одни непокорные эмо Да в черную кожу одетые готы.
3. «

   Это большая литература, потому что это бесстрашное саморазоблачение, в том числе собственной вины. Как замечательно сказал Владимир Новиков: «Литература должна вас заставлять признаваться себе даже в том, в чём вы никогда не признаетесь себе наедине с собой, а вот наедине с настоящей книгой можете».

   Это большая литература, потому что это бесстрашное саморазоблачение, в том числе собственной вины. Как замечательно сказал Владимир Новиков: «Литература должна вас заставлять признаваться себе даже в том, в чём вы никогда не признаетесь себе наедине с собой, а вот наедине с настоящей книгой можете».
4. «

   — Скажи, сестра, я буду жить? — Какая разница, Зато взгляни, какой пейзаж! — говорит сестра.

   — Скажи, сестра, я буду жить? — Какая разница, Зато взгляни, какой пейзаж! — говорит сестра.
5. «

   Я хочу подчеркнуть, что государственный — это по большому счету не значит принадлежащий государству. Государственный — это один из важнейших инструментов государственной политики. В стране по большому счету государственные люди — это не военные, не чиновники, а это учителя. Кому вручены сердца и биографии молодого поколения.

   Я хочу подчеркнуть, что государственный — это по большому счету не значит принадлежащий государству. Государственный — это один из важнейших инструментов государственной политики. В стране по большому счету государственные люди — это не военные, не чиновники, а это учителя. Кому вручены сердца и биографии молодого поколения.
6. «

   Боря ничему уже не удивлялся, но этому удивился. — Вы хотите, чтобы я вытащил из нее недостающие свидетельские показания? Горелов мог возражать, заотнекиваться, но он был честный малый. — Почему же нет, — сказал он. — Разве он недостаточно изобличен? — спросил Боря. — Ведь уже сидит, может и дальше сидеть. — Нет, этого нельзя. Мы не можем посадить человека несправедливо. Все должно быть справедливо. — То есть на него надо изготовить показания? — Почему изготовить? Скажем так, добыть. Цель всякой психотерапии заключается в том, чтобы виновный сам объяснил вину. Сам отыскал ее. Если пациент живет с неявным чувством вины, наш долг — найти ее источник. — А если пациент не виноват? — Смешно, — сказал Горелов. — Мы же с вами модернисты. Вина — ключевое понятие модерна. Невиноватых нет. Состояние вины — самое творческое, самое высокое. Мы всех сделаем виноватыми и всех излечим.

   Боря ничему уже не удивлялся, но этому удивился. — Вы хотите, чтобы я вытащил из нее недостающие свидетельские показания? Горелов мог возражать, заотнекиваться, но он был честный малый. — Почему же нет, — сказал он. — Разве он недостаточно изобличен? — спросил Боря. — Ведь уже сидит, может и дальше сидеть. — Нет, этого нельзя. Мы не можем посадить человека несправедливо. Все должно быть справедливо. — То есть на него надо изготовить показания? — Почему изготовить? Скажем так, добыть. Цель всякой психотерапии заключается в том, чтобы виновный сам объяснил вину. Сам отыскал ее. Если пациент живет с неявным чувством вины, наш долг — найти ее источник. — А если пациент не виноват? — Смешно, — сказал Горелов. — Мы же с вами модернисты. Вина — ключевое понятие модерна. Невиноватых нет. Состояние вины — самое творческое, самое высокое. Мы всех сделаем виноватыми и всех излечим.

   — Июнь · книга
7. «

   Не надо смерти бояться. Потому что тот, кто ее боится, тот получит то, что хуже.

   Не надо смерти бояться. Потому что тот, кто ее боится, тот получит то, что хуже.
8. «

   Вот почему в России власть так редко менялась: правитель либо умирал, либо бывал убит подданными, а в единичных случаях, когда смещался живым, — его прятали за семью замками. Поистине русской государственной системе нечего было опасаться: раскрыть ее главный секрет мог бы только тот, кто познал и покинул ее, — а покидали ее только мертвые. Кто же уйдет по доброй воле из единственной сферы, где ничтожество было гарантией всемогущества, а неспособность к осмысленной деятельности — высшей добродетелью? Кто добровольно выскочит из системы, где смысл упразднен, цель отсутствует, а бездеятельность служит залогом процветания?

   Вот почему в России власть так редко менялась: правитель либо умирал, либо бывал убит подданными, а в единичных случаях, когда смещался живым, — его прятали за семью замками. Поистине русской государственной системе нечего было опасаться: раскрыть ее главный секрет мог бы только тот, кто познал и покинул ее, — а покидали ее только мертвые. Кто же уйдет по доброй воле из единственной сферы, где ничтожество было гарантией всемогущества, а неспособность к осмысленной деятельности — высшей добродетелью? Кто добровольно выскочит из системы, где смысл упразднен, цель отсутствует, а бездеятельность служит залогом процветания?

   — губернатор · книга
9. «

   Противны влажные, жирные люди, не могущие себя блюсти. О какой душевной чистоте говорить тому, в ком нет физической собранности?

   Противны влажные, жирные люди, не могущие себя блюсти. О какой душевной чистоте говорить тому, в ком нет физической собранности?

   — Остромов · книга
10. «

    Когда в огне переворота Россия встанет на дыбы И постучит в мои ворота Костлявый перст моей судьбы, Когда от ярости горильей, От кирпича, от кумача Друзей кухонных камарилья Задаст, рыдая, стрекача, «Мы говорили, говорили!» — Нам, остающимся, крича.

    Когда в огне переворота Россия встанет на дыбы И постучит в мои ворота Костлявый перст моей судьбы, Когда от ярости горильей, От кирпича, от кумача Друзей кухонных камарилья Задаст, рыдая, стрекача, «Мы говорили, говорили!» — Нам, остающимся, крича.
11. «

    Двадцатый век совершил довольно жуткое дело: вы не поверите, но обывателей больше нет. Тотальная война — изобретение ХХ столетия — не отменяется войной гибридной. Она по-прежнему тотальна, и вернуться к временам, когда воевала только профессиональная армия, а обыватели мирно сидели по домам и ни за что не отвечали, уже не получится. И виноват не только тот, кто убивает мирных жителей, — виноват любой, кто выступает на стороне агрессора. Никакая присяга не снимает моральной ответственности. Никакого оправдания немецкому ефрейтору, погибшему в советском плену, нет. Он воевал на стороне самого наглядного, наглого, бесспорного зла. У него был выбор. Он за него расплатился.

    Двадцатый век совершил довольно жуткое дело: вы не поверите, но обывателей больше нет. Тотальная война — изобретение ХХ столетия — не отменяется войной гибридной. Она по-прежнему тотальна, и вернуться к временам, когда воевала только профессиональная армия, а обыватели мирно сидели по домам и ни за что не отвечали, уже не получится. И виноват не только тот, кто убивает мирных жителей, — виноват любой, кто выступает на стороне агрессора. Никакая присяга не снимает моральной ответственности. Никакого оправдания немецкому ефрейтору, погибшему в советском плену, нет. Он воевал на стороне самого наглядного, наглого, бесспорного зла. У него был выбор. Он за него расплатился.
12. «

    Постмодерн — это и есть адаптация высокого искусства до уровня массовой культуры.

    Постмодерн — это и есть адаптация высокого искусства до уровня массовой культуры.
13. «

    Вероятно, люди только по этому принципу и делятся, все прочие разделения — лишь следствие: одни с рождения уверены, что им тут самое место, а другие всю жизнь оправдываются, тщатся доказать, что им сюда можно. Вторые ради самооправдания все время работают, а первые присваивают их труд, потому что им можно.

    Вероятно, люди только по этому принципу и делятся, все прочие разделения — лишь следствие: одни с рождения уверены, что им тут самое место, а другие всю жизнь оправдываются, тщатся доказать, что им сюда можно. Вторые ради самооправдания все время работают, а первые присваивают их труд, потому что им можно.

    — Свиридов · книга
14. «

    — Ваша мама для Вас авторитет? И если была, то до какого возраста? — Нет, она осталась. Это как-то вот с возрастом не очень связано. Больше того, я начинаю понимать, что она и раньше была права, когда я не соглашался.

    — Ваша мама для Вас авторитет? И если была, то до какого возраста? — Нет, она осталась. Это как-то вот с возрастом не очень связано. Больше того, я начинаю понимать, что она и раньше была права, когда я не соглашался.
15. «

    Вот чтобы понять русскую предреволюционную реальность, не надо читать историю, многотомные труды, сводки, газеты, не надо даже смотреть кинохронику. Достаточно прочитать «Петербург» (А. Белый), и про 1913 год все становится ясно. И про войну, которая висит в воздухе, и про темные геополитические козни, которые уже окружают империю, и про всеобщую готовность к провокации.

    Вот чтобы понять русскую предреволюционную реальность, не надо читать историю, многотомные труды, сводки, газеты, не надо даже смотреть кинохронику. Достаточно прочитать «Петербург» (А. Белый), и про 1913 год все становится ясно. И про войну, которая висит в воздухе, и про темные геополитические козни, которые уже окружают империю, и про всеобщую готовность к провокации.
16. «

    Часто балованные дети и изнеженные дамы оказываются выносливее самых упрямых и красношеих простолюдинов, потому что презирают жизнь, а любят по-настоящему только пирожные

    Часто балованные дети и изнеженные дамы оказываются выносливее самых упрямых и красношеих простолюдинов, потому что презирают жизнь, а любят по-настоящему только пирожные

    — Оправдание · книга
17. «

    …И если даже, — я допускаю, — Отправить меня на Северный полюс, И не одного, а с целым гаремом, И не во времянку, а во дворец;

    …И если даже, — я допускаю, — Отправить меня на Северный полюс, И не одного, а с целым гаремом, И не во времянку, а во дворец;
18. «

    И в общем все, кто имел дело когда-нибудь с подобной ситуацией (измены), неважно, бисексуальной, гомосексуальной, неважно. Все, на чьих глазах нагло и беззастенчиво изменяли, понимают, что здесь нет верной линии поведения. Ее нет потому, что если ты будешь кротко прощать, ты — баба и размазня, как скажет тебе Елена Оттобальдовна. Ну, на чьих глазах разворачивался роман Черубино сначала с Волошиным, потом с Гумилевым. А если ты будешь бешено ревновать, ты ставишь себя в идиотское положение. Единственный вариант — это разорвать и уйти.

    И в общем все, кто имел дело когда-нибудь с подобной ситуацией (измены), неважно, бисексуальной, гомосексуальной, неважно. Все, на чьих глазах нагло и беззастенчиво изменяли, понимают, что здесь нет верной линии поведения. Ее нет потому, что если ты будешь кротко прощать, ты — баба и размазня, как скажет тебе Елена Оттобальдовна. Ну, на чьих глазах разворачивался роман Черубино сначала с Волошиным, потом с Гумилевым. А если ты будешь бешено ревновать, ты ставишь себя в идиотское положение. Единственный вариант — это разорвать и уйти.
19. «

    Без внешней экспансии авторитарные государства не живут.

    Без внешней экспансии авторитарные государства не живут.
20. «

    Маяковский продолжать чтить одну женщину, поклонялся ей и не мог от неё оторваться до последнего года (а оторвавшись — погиб).

    Маяковский продолжать чтить одну женщину, поклонялся ей и не мог от неё оторваться до последнего года (а оторвавшись — погиб).

    — 13-й апостол. Маяковский. Трагедия-буфф в шести действиях · книга