90 лучших фраз Дмитрого Львовича Быкова

Дмитрий Львович Быков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 90 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Патриотизм — великое и прекрасное чувство. Я никогда не повторю, что это чувство дурное и вредное. Иное дело, что этот патриотизм не может выражаться во лжи и в оправдании всего, что делает твоя Родина. Нельзя не любить свою страну, но нельзя и не признать за человеком права думать о ней то, что он думает. Человек не обязан относиться с восторгом к каждому шагу Родины. И не нужно превращать патриотизм в оправдание грехов. Не нужно делать патриотов сектой. Не нужно обожествлять Родину. Родина — это место, где мы живём, и мы имеем право говорить о ней то, что мы думаем.

   Патриотизм — великое и прекрасное чувство. Я никогда не повторю, что это чувство дурное и вредное. Иное дело, что этот патриотизм не может выражаться во лжи и в оправдании всего, что делает твоя Родина. Нельзя не любить свою страну, но нельзя и не признать за человеком права думать о ней то, что он думает. Человек не обязан относиться с восторгом к каждому шагу Родины. И не нужно превращать патриотизм в оправдание грехов. Не нужно делать патриотов сектой. Не нужно обожествлять Родину. Родина — это место, где мы живём, и мы имеем право говорить о ней то, что мы думаем.
2. «

   Но знаете, иногда же бывает и просто так любовь. Я должен с ужасом сказать, что иногда большая любовь протекает вообще без секса. И может быть, это даже и лучше. Ну это сейчас я в позорной старости так говорю, а в юности, конечно, не согласился бы. Но я вынужден признать, что иногда это производит бо́льшее впечатление. По крайней мере, меньше разочарований.

   Но знаете, иногда же бывает и просто так любовь. Я должен с ужасом сказать, что иногда большая любовь протекает вообще без секса. И может быть, это даже и лучше. Ну это сейчас я в позорной старости так говорю, а в юности, конечно, не согласился бы. Но я вынужден признать, что иногда это производит бо́льшее впечатление. По крайней мере, меньше разочарований.
3. «

   Там — нам всем ничего не будет. Все дозволено. Путь открыт. Ни девятый круг не остудит, Ни четвертый не опалит.

   Там — нам всем ничего не будет. Все дозволено. Путь открыт. Ни девятый круг не остудит, Ни четвертый не опалит.
4. «

   У меня всегда есть ощущение, что в русской литературе человек нерефлексирующий, или уж, по крайней мере, знающий, чего он хочет, он подозрителен. Потому что вот русская действительность, она с виду кажется очень аморфной, очень инертной, кажется, что это такое масло, в которое ножу войти очень легко. Но это масло что-то такое делает с ножом, что он или ржавеет, или тупится, или начинает резать по живому. Эта инертность — она обманчива.

   У меня всегда есть ощущение, что в русской литературе человек нерефлексирующий, или уж, по крайней мере, знающий, чего он хочет, он подозрителен. Потому что вот русская действительность, она с виду кажется очень аморфной, очень инертной, кажется, что это такое масло, в которое ножу войти очень легко. Но это масло что-то такое делает с ножом, что он или ржавеет, или тупится, или начинает резать по живому. Эта инертность — она обманчива.
5. «

   Вот так же, я помню, в советское время, В последнем припадке, в бессмысленном хрипе, Бороться взялись с неформалами всеми, И главной опасностью сделались хиппи. Они населенью желали добра ведь, никто не видал безобидней народца, но было в стране ничего не поправить, А надо же было хоть с чем то бороться! Вот так и сегодня: и рейтинг вознесся, И бабки текут, и безмолвствует паства, И больше в стране ни за что не возьмешься: Все либо бессмысленно, либо опасно. На фоне того шоколадного крема, Которым нас медиа кормят до рвоты, – Остались одни непокорные эмо Да в черную кожу одетые готы.

   Вот так же, я помню, в советское время, В последнем припадке, в бессмысленном хрипе, Бороться взялись с неформалами всеми, И главной опасностью сделались хиппи. Они населенью желали добра ведь, никто не видал безобидней народца, но было в стране ничего не поправить, А надо же было хоть с чем то бороться! Вот так и сегодня: и рейтинг вознесся, И бабки текут, и безмолвствует паства, И больше в стране ни за что не возьмешься: Все либо бессмысленно, либо опасно. На фоне того шоколадного крема, Которым нас медиа кормят до рвоты, – Остались одни непокорные эмо Да в черную кожу одетые готы.
6. «

   А ужас этой истории очень прост: даже если глупая, романтическая, начитавшаяся книг женщина, даже бабёнка в каком-то смысле, красивая, довольно пустая, выдумывает себе любовь, она расплачивается за эту любовь по-серьёзному, расплачивается по-настоящему — расплачивается жизнью. Вот в этом-то и ужас. Выдумываем мы себе чушь, выдумываем мы себе романтический бред, а платим за него жизнью — серьёзно. И нельзя не пожалеть этого человека. <...> Женщина, влюбившаяся в идиота, расплачивается так же, как женщина, влюбившаяся в гения. Человек, исповедующий веру, даже если он верит в полную ерунду, а не в высокие христианские ценности, всё равно может стать мучеником веры — своей дурацкой веры. Вот в этом, мне кажется, страшный пафос романа. Хотя многие там увидят совершенно не то. Но прежде всего «Мадам Бовари» — это очень хорошо написанная книга.

   А ужас этой истории очень прост: даже если глупая, романтическая, начитавшаяся книг женщина, даже бабёнка в каком-то смысле, красивая, довольно пустая, выдумывает себе любовь, она расплачивается за эту любовь по-серьёзному, расплачивается по-настоящему — расплачивается жизнью. Вот в этом-то и ужас. Выдумываем мы себе чушь, выдумываем мы себе романтический бред, а платим за него жизнью — серьёзно. И нельзя не пожалеть этого человека. <...> Женщина, влюбившаяся в идиота, расплачивается так же, как женщина, влюбившаяся в гения. Человек, исповедующий веру, даже если он верит в полную ерунду, а не в высокие христианские ценности, всё равно может стать мучеником веры — своей дурацкой веры. Вот в этом, мне кажется, страшный пафос романа. Хотя многие там увидят совершенно не то. Но прежде всего «Мадам Бовари» — это очень хорошо написанная книга.
7. «

   — Если бы вы были театральным режиссёром: какие три пьесы вы бы сегодня поставили и почему? — ... За «Пир во время чумы» я бы не взялся — это слишком великая вещь, чтобы её касаться дерзновенною рукой. Ну и всякий человек мечтает поставить «Гамлета», чего там говорить... Конечно, я бы мечтал это сделать, другое дело — я бы не рискнул!

   — Если бы вы были театральным режиссёром: какие три пьесы вы бы сегодня поставили и почему? — ... За «Пир во время чумы» я бы не взялся — это слишком великая вещь, чтобы её касаться дерзновенною рукой. Ну и всякий человек мечтает поставить «Гамлета», чего там говорить... Конечно, я бы мечтал это сделать, другое дело — я бы не рискнул!
8. «

   Двадцатый век совершил довольно жуткое дело: вы не поверите, но обывателей больше нет. Тотальная война — изобретение ХХ столетия — не отменяется войной гибридной. Она по-прежнему тотальна, и вернуться к временам, когда воевала только профессиональная армия, а обыватели мирно сидели по домам и ни за что не отвечали, уже не получится. И виноват не только тот, кто убивает мирных жителей, — виноват любой, кто выступает на стороне агрессора. Никакая присяга не снимает моральной ответственности. Никакого оправдания немецкому ефрейтору, погибшему в советском плену, нет. Он воевал на стороне самого наглядного, наглого, бесспорного зла. У него был выбор. Он за него расплатился.

   Двадцатый век совершил довольно жуткое дело: вы не поверите, но обывателей больше нет. Тотальная война — изобретение ХХ столетия — не отменяется войной гибридной. Она по-прежнему тотальна, и вернуться к временам, когда воевала только профессиональная армия, а обыватели мирно сидели по домам и ни за что не отвечали, уже не получится. И виноват не только тот, кто убивает мирных жителей, — виноват любой, кто выступает на стороне агрессора. Никакая присяга не снимает моральной ответственности. Никакого оправдания немецкому ефрейтору, погибшему в советском плену, нет. Он воевал на стороне самого наглядного, наглого, бесспорного зла. У него был выбор. Он за него расплатился.
9. «

   Я шел вослед своей судьбе, куда она вела. Я ждал, пока начнется жизнь, а это жизнь была.

   Я шел вослед своей судьбе, куда она вела. Я ждал, пока начнется жизнь, а это жизнь была.
10. «

    Когда мы слёзы с губ оближем И напрощаемся сполна, Когда осядет по Парижам Уже четвёртая волна — Что мне останется, осколку? Я, пребывая при своём, Не эмигрирую, поскольку Куда как тяжек на подъём: Я не умею жить в Париже. Разлука мне не по плечу. Я стану тише, глаже, ниже, Чтоб не продаться — замолчу. В стране дозволенной свободы, Переродившейся в вертеп, Я буду делать переводы, Чтоб зарабатывать на хлеб, И, отлучен от всех изданий, Стыдясь рыданий при жене, Искать дежурных оправданий Усевшимся на шею мне. Я сам себя переломаю И, слыша хруст своих хрящей, Внушу себе, что принимаю, Что понимаю ход вещей, Найду предлоги для расплаты, Верша привычный самосуд… Мы вечно были виноваты — За это нам и воздадут.

    Когда мы слёзы с губ оближем И напрощаемся сполна, Когда осядет по Парижам Уже четвёртая волна — Что мне останется, осколку? Я, пребывая при своём, Не эмигрирую, поскольку Куда как тяжек на подъём: Я не умею жить в Париже. Разлука мне не по плечу. Я стану тише, глаже, ниже, Чтоб не продаться — замолчу. В стране дозволенной свободы, Переродившейся в вертеп, Я буду делать переводы, Чтоб зарабатывать на хлеб, И, отлучен от всех изданий, Стыдясь рыданий при жене, Искать дежурных оправданий Усевшимся на шею мне. Я сам себя переломаю И, слыша хруст своих хрящей, Внушу себе, что принимаю, Что понимаю ход вещей, Найду предлоги для расплаты, Верша привычный самосуд… Мы вечно были виноваты — За это нам и воздадут.
11. «

    Многим людям, таким, как я, наверное, поверхностно знакомым с дарвинизмом, все-таки представляется очень маловероятным, что сырьем для эволюции являются мутации, что только отбор может сформировать появление новых видов. Мне нравится концепция направленной эволюции. Меня очень утешил разговор с палеоантропологом, по совместительству фантастом, палеобиологом Еськовым, который очень много изучал всякие ископаемые останки и прочие отпечатки, и который сказал, что все-таки появление нового вида происходит внезапно. Его нет-нет, и вдруг он есть.

    Многим людям, таким, как я, наверное, поверхностно знакомым с дарвинизмом, все-таки представляется очень маловероятным, что сырьем для эволюции являются мутации, что только отбор может сформировать появление новых видов. Мне нравится концепция направленной эволюции. Меня очень утешил разговор с палеоантропологом, по совместительству фантастом, палеобиологом Еськовым, который очень много изучал всякие ископаемые останки и прочие отпечатки, и который сказал, что все-таки появление нового вида происходит внезапно. Его нет-нет, и вдруг он есть.
12. «

    И все это время они продолжали любить друг друга... Так жили они до последнего мига, Несчастные дети несчастного мира, Который и рад бы счастливее стать – Да все не умеет: то бури, то драки, То придурь влюбленных… и все это время…

    И все это время они продолжали любить друг друга... Так жили они до последнего мига, Несчастные дети несчастного мира, Который и рад бы счастливее стать – Да все не умеет: то бури, то драки, То придурь влюбленных… и все это время…

    — Вторая баллада · книга
13. «

    В этом-то и парадокс, что война стала главной проблемой, и она рисуется сегодня на всех путях будущего. Это может быть война России против всего мира, это может быть война Запада с исламским миром, это может быть война бывших республик с федеральным центром, и т.д. Но один из главных сюжетов литературы будущего — вот этот. Почему? Потому что многие считают, что напомнить обществу, забывшему о морали, вот эти простейшие нравственные ценности может только большое испытание. И это должна быть война. <...> Это не так. Потому что война не решает проблемы. Война загоняет их вглубь.

    В этом-то и парадокс, что война стала главной проблемой, и она рисуется сегодня на всех путях будущего. Это может быть война России против всего мира, это может быть война Запада с исламским миром, это может быть война бывших республик с федеральным центром, и т.д. Но один из главных сюжетов литературы будущего — вот этот. Почему? Потому что многие считают, что напомнить обществу, забывшему о морали, вот эти простейшие нравственные ценности может только большое испытание. И это должна быть война. <...> Это не так. Потому что война не решает проблемы. Война загоняет их вглубь.
14. «

    Тем, кто меня сегодня слушает, кто надеется сделать хорошую современную карьеру, — у вас не так много времени остается для этого, торопитесь. Если вы захотите, напишите роман про счастливую землю, про юношу, который вернулся из армии, полюбил хорошую простую чистую девушку безо всяких этих буги-вуги, и вместе они построили в российском сельском хозяйстве прекрасную жизнь. Опишите процветающий город, счастливых стариков, опишите накрытые столы так, чтобы есть захотелось. И у вас есть шанс, потому что самый большой сегодняшний дефицит — это счастье.

    Тем, кто меня сегодня слушает, кто надеется сделать хорошую современную карьеру, — у вас не так много времени остается для этого, торопитесь. Если вы захотите, напишите роман про счастливую землю, про юношу, который вернулся из армии, полюбил хорошую простую чистую девушку безо всяких этих буги-вуги, и вместе они построили в российском сельском хозяйстве прекрасную жизнь. Опишите процветающий город, счастливых стариков, опишите накрытые столы так, чтобы есть захотелось. И у вас есть шанс, потому что самый большой сегодняшний дефицит — это счастье.
15. «

    Гений и злодейство — насколько они совместимы? Во-первых, у Пушкина эта мысль высказывается Моцартом под вопросом. Не правда ль? — спрашивает он у Сальери, на мой взгляд, провоцируя его в этом эпизоде. Потому что он прекрасно понимает все. Гений — это очень глубокая мера понимания мира, он не свободен от дурных мыслей, и не свободен от дурных намерений. Другой вопрос, в какой мере он готов их осуществлять. Я считаю, что здесь и Моцарт, и Пушкин правы в одном — гармония и злодейство не совместимы. Гений — это действительно сын гармонии, который пытается гармонизировать все, к чему прикасается. Злодейство в сущности — это нарушение гармонии мира.

    Гений и злодейство — насколько они совместимы? Во-первых, у Пушкина эта мысль высказывается Моцартом под вопросом. Не правда ль? — спрашивает он у Сальери, на мой взгляд, провоцируя его в этом эпизоде. Потому что он прекрасно понимает все. Гений — это очень глубокая мера понимания мира, он не свободен от дурных мыслей, и не свободен от дурных намерений. Другой вопрос, в какой мере он готов их осуществлять. Я считаю, что здесь и Моцарт, и Пушкин правы в одном — гармония и злодейство не совместимы. Гений — это действительно сын гармонии, который пытается гармонизировать все, к чему прикасается. Злодейство в сущности — это нарушение гармонии мира.
16. «

    У нас всегда есть ожег, которого мы боимся коснуться. Мы ведь всегда знаем, что что в сознании есть темное ядро, которого мы не касаемся. Мы не знаем что это — детская травма, или страх перед будущим, или какая-то память, которую мы вытеснили. Но мертвая зона есть в любом сознании.

    У нас всегда есть ожег, которого мы боимся коснуться. Мы ведь всегда знаем, что что в сознании есть темное ядро, которого мы не касаемся. Мы не знаем что это — детская травма, или страх перед будущим, или какая-то память, которую мы вытеснили. Но мертвая зона есть в любом сознании.
17. «

    Можно было поместить пролетариев во дворцы, кормить четырежды в день и купать в ваннах с розовыми лепестками, — и все равно темой их бесед оставалось бы пьянство, бабы и собственные телесные недомогания. Но можно ввергнуть интеллигента хоть в геенну — он и там немедленно поссорился бы с другим интеллигентом из-за толкования строчки Гегеля.

    Можно было поместить пролетариев во дворцы, кормить четырежды в день и купать в ваннах с розовыми лепестками, — и все равно темой их бесед оставалось бы пьянство, бабы и собственные телесные недомогания. Но можно ввергнуть интеллигента хоть в геенну — он и там немедленно поссорился бы с другим интеллигентом из-за толкования строчки Гегеля.

    — Комаров · книга
18. «

    Никто уже не станет резать вены — И слава тебе господи! — из-за Моей предполагаемой измены И за мои красивые глаза.

    Никто уже не станет резать вены — И слава тебе господи! — из-за Моей предполагаемой измены И за мои красивые глаза.
19. «

    Мировая война, как много раз уже было сказано, — это самое радикальное средство остановить развитие. Затормозить его. Иначе человечество давно унеслось бы в такие дали, что пресловутая сингулярность настала бы уже в 40-50-е годы. Нет, случилось это пещерное торможение, в Европе — по одним мотивам, в России — по другим, но это не было частным российским самоубийством.

    Мировая война, как много раз уже было сказано, — это самое радикальное средство остановить развитие. Затормозить его. Иначе человечество давно унеслось бы в такие дали, что пресловутая сингулярность настала бы уже в 40-50-е годы. Нет, случилось это пещерное торможение, в Европе — по одним мотивам, в России — по другим, но это не было частным российским самоубийством.
20. «

    Я сам от себя должен узнать, что я — порядочный человек... А не от вас.

    Я сам от себя должен узнать, что я — порядочный человек... А не от вас.

    — Борис Пастернак · книга