Что говорил Дж. М. Кутзее: 37 цитат

Подборка из 37 цитат Дж. М. Кутзее: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Непреклонность — не признак героизма.

   Непреклонность — не признак героизма.

   — Бесчестье · книга
2. «

   Но он отец, такова его доля, а отец, старея, все сильнее и сильнее привязывается — тут уж ничего не поделаешь — к дочери. Она обращается во второе его спасение, в невесту его возрожденной юности.

   Но он отец, такова его доля, а отец, старея, все сильнее и сильнее привязывается — тут уж ничего не поделаешь — к дочери. Она обращается во второе его спасение, в невесту его возрожденной юности.

   — Бесчестье · книга
3. «

   — Ещё одно слово, последнее. Я верю, что у нас с ней всё могло сложиться иначе, несмотря на разницу в возрасте. Но было нечто, чего я не смог ей дать, нечто, — он нащупывает слово, — лирическое. Мне не хватило лиричности. Я слишком умело управляюсь с любовью. Даже сгорая, я не пою, вы понимаете, о чем я? И я прошу прощения за это.

   — Ещё одно слово, последнее. Я верю, что у нас с ней всё могло сложиться иначе, несмотря на разницу в возрасте. Но было нечто, чего я не смог ей дать, нечто, — он нащупывает слово, — лирическое. Мне не хватило лиричности. Я слишком умело управляюсь с любовью. Даже сгорая, я не пою, вы понимаете, о чем я? И я прошу прощения за это.

   — Бесчестье · книга
4. «

   Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

   Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

   — Бесчестье · книга
5. «

   Тебе кажется, ты прекрасно разбираешься, что справедливо, а что нет. Нам всем так кажется.

   Тебе кажется, ты прекрасно разбираешься, что справедливо, а что нет. Нам всем так кажется.

   — В ожидании варваров · книга
6. «

   Как легко любить ребёнка, и как трудно того, в кого он со временем превращается.

   Как легко любить ребёнка, и как трудно того, в кого он со временем превращается.

   — Железный век · книга
7. «

   Не думаю, что мы готовы умереть, любой из нас, без того, чтобы кто-то нас проводил.

   Не думаю, что мы готовы умереть, любой из нас, без того, чтобы кто-то нас проводил.

   — Бесчестье · книга
8. «

   Хотя, если даже человек разобрался в своей природе, какой ему от этого прок? — задумчиво продолжает она. — Я к тому говорю, что природа всё равно его за собой потянет, сколько бы он над ней ни размышлял.

   Хотя, если даже человек разобрался в своей природе, какой ему от этого прок? — задумчиво продолжает она. — Я к тому говорю, что природа всё равно его за собой потянет, сколько бы он над ней ни размышлял.

   — Осень в Петербурге · книга
9. «

   — Ну, в общем, добро пожаловать и оставайся. — Очень мило, что ты так говоришь, дорогая, но мне хотелось бы сохранить твою дружбу. А долгие визиты — это не для добрых друзей.

   — Ну, в общем, добро пожаловать и оставайся. — Очень мило, что ты так говоришь, дорогая, но мне хотелось бы сохранить твою дружбу. А долгие визиты — это не для добрых друзей.

   — Бесчестье · книга
10. «

    И охота же ей лезть не в свое дело! Удивительно, как возбуждает женщин один лишь запах скандала.

    И охота же ей лезть не в свое дело! Удивительно, как возбуждает женщин один лишь запах скандала.

    — Бесчестье · книга
11. «

    Я — черная вдова в трауре по своей жизни. Всю мою жизнь меня оставляли лежать — забытую, пыльную, как старый башмак, или использовали как орудие для приведения дома в порядок и контроля за слугами. Но я вижу смысл своего существования совсем иначе, он нерешительно мерцает где-то в моем внутреннем мраке: я — чехол, оболочка для пустого внутреннего пространства.

    Я — черная вдова в трауре по своей жизни. Всю мою жизнь меня оставляли лежать — забытую, пыльную, как старый башмак, или использовали как орудие для приведения дома в порядок и контроля за слугами. Но я вижу смысл своего существования совсем иначе, он нерешительно мерцает где-то в моем внутреннем мраке: я — чехол, оболочка для пустого внутреннего пространства.

    — В сердце страны · книга
12. «

    Он думает о том, как на поминках люди накидываются на еду и вино. В своём роде восторг, бахвальство пред лицом смерти: что, нас-то не получила!

    Он думает о том, как на поминках люди накидываются на еду и вино. В своём роде восторг, бахвальство пред лицом смерти: что, нас-то не получила!

    — Осень в Петербурге · книга
13. «

    Наступает вечер. Голода они не чувствуют, но ужинать садятся. Ужин — это обряд, а обряды облегчают жизнь.

    Наступает вечер. Голода они не чувствуют, но ужинать садятся. Ужин — это обряд, а обряды облегчают жизнь.

    — Бесчестье · книга
14. «

    Темперамент не переменишь, для этого он слишком стар. Его темперамент определился, установился. Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.

    Темперамент не переменишь, для этого он слишком стар. Его темперамент определился, установился. Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.

    — Бесчестье · книга
15. «

    Дети ни на миг не сомневаются, что старые мощные деревья, в тени которых они привыкли играть, будут стоять вечно;что придет время и повзрослев, мальчики станут такими же сильными, как их отцы, а девочки-такими же чадолюбивыми как их матери;что все они будут жить и процветать, вырастят новое поколение детей и состаряться, там же где родились. Почему мы утратили способность жить во времени, как рыбы живут в воде, а птицы-в воздухе;почему мы разучились жить как дети?

    Дети ни на миг не сомневаются, что старые мощные деревья, в тени которых они привыкли играть, будут стоять вечно;что придет время и повзрослев, мальчики станут такими же сильными, как их отцы, а девочки-такими же чадолюбивыми как их матери;что все они будут жить и процветать, вырастят новое поколение детей и состаряться, там же где родились. Почему мы утратили способность жить во времени, как рыбы живут в воде, а птицы-в воздухе;почему мы разучились жить как дети?

    — В ожидании варваров · книга
16. «

    Первое условие жизни — вечно желать, иначе жизнь прекратится.

    Первое условие жизни — вечно желать, иначе жизнь прекратится.

    — В сердце страны · книга
17. «

    Когда-то, давным-давно, всё это было новым, — говорит он, в точности повторяя жест Драго. — Всё в мире было когда-то новым. Даже я был новым. В час, когда я родился, я был самым новым из всего, что имелось на Земле. Потом за меня принялось время. Так же, как оно примется за тебя. Время тебя съест, Драго. В один прекрасный день ты будешь сидеть в своём прелестном доме со своей прелестной новой женой, и твой сын повернётся к вам двоим и скажет: «Почему вы такие старомодные?»

    Когда-то, давным-давно, всё это было новым, — говорит он, в точности повторяя жест Драго. — Всё в мире было когда-то новым. Даже я был новым. В час, когда я родился, я был самым новым из всего, что имелось на Земле. Потом за меня принялось время. Так же, как оно примется за тебя. Время тебя съест, Драго. В один прекрасный день ты будешь сидеть в своём прелестном доме со своей прелестной новой женой, и твой сын повернётся к вам двоим и скажет: «Почему вы такие старомодные?»

    — Медленный человек · книга
18. «

    Насилие, превращенное в зрелище, растлевает невинные души.

    Насилие, превращенное в зрелище, растлевает невинные души.

    — В ожидании варваров · книга
19. «

    История повторяется, только выглядит поскромнее. Возможно, и история кое-чему научилась.

    История повторяется, только выглядит поскромнее. Возможно, и история кое-чему научилась.

    — Бесчестье · книга
20. «

    Если мы молчаливы, это оттого, что в нас накопилось много такого, что стремится вырваться наружу.

    Если мы молчаливы, это оттого, что в нас накопилось много такого, что стремится вырваться наружу.

    — В сердце страны · книга