Дж. М. Кутзее: 51 фраза, которые разошлись на цитаты

Подборка из 51 цитата Дж. М. Кутзее: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Когда она подносит чашку к губам, он склоняется над нею и касается ее щеки. — Вы очень красивы, — говорит он. — Надо будет подбить вас на какой-нибудь опрометчивый поступок. — Он снова прикасается к ее щеке. — Оставайтесь. Проведите со мной ночь. Поверх чашки она бросает на него твердый взгляд. — Зачем? — Затем, что это ваш долг. — Почему долг? — Почему? Потому что красота женщины не может принадлежать только ей одной. Это часть дара, который она приносит в мир. Так что она обязана этим даром делиться.

   Когда она подносит чашку к губам, он склоняется над нею и касается ее щеки. — Вы очень красивы, — говорит он. — Надо будет подбить вас на какой-нибудь опрометчивый поступок. — Он снова прикасается к ее щеке. — Оставайтесь. Проведите со мной ночь. Поверх чашки она бросает на него твердый взгляд. — Зачем? — Затем, что это ваш долг. — Почему долг? — Почему? Потому что красота женщины не может принадлежать только ей одной. Это часть дара, который она приносит в мир. Так что она обязана этим даром делиться.

   — Дэвид Лури · книга
2. «

   Раб теряет все в своих цепях, даже желание избавиться от них.

   Раб теряет все в своих цепях, даже желание избавиться от них.

   — В сердце страны · книга
3. «

   Лишь подавив в себе секреты, мы можем их сохранить.

   Лишь подавив в себе секреты, мы можем их сохранить.

   — В сердце страны · книга
4. «

   Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий обречены страдать от стыда.

   Когда человек страдает от несправедливости, свидетели его страданий обречены страдать от стыда.

   — В ожидании варваров · книга
5. «

   Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

   Привязанность, возможно, и не любовь, но по крайности двоюродная сестра таковой.

   — Бесчестье · книга
6. «

   Темперамент не переменишь, для этого он слишком стар. Его темперамент определился, установился. Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.

   Темперамент не переменишь, для этого он слишком стар. Его темперамент определился, установился. Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.

   — Бесчестье · книга
7. «

   Ведь это всё, что нам в конечном счёте нужно: чтобы рядом кто-то был, чтоб было кого окликнуть в темноте.

   Ведь это всё, что нам в конечном счёте нужно: чтобы рядом кто-то был, чтоб было кого окликнуть в темноте.

   — Железный век · книга
8. «

   Первое условие жизни — вечно желать, иначе жизнь прекратится.

   Первое условие жизни — вечно желать, иначе жизнь прекратится.

   — В сердце страны · книга
9. «

   Не думаю, что мы готовы умереть, любой из нас, без того, чтобы кто-то нас проводил.

   Не думаю, что мы готовы умереть, любой из нас, без того, чтобы кто-то нас проводил.

   — Бесчестье · книга
10. «

    Когда всё идёт прахом — философствуй.

    Когда всё идёт прахом — философствуй.

    — Бесчестье · книга
11. «

    Я — черная вдова в трауре по своей жизни. Всю мою жизнь меня оставляли лежать — забытую, пыльную, как старый башмак, или использовали как орудие для приведения дома в порядок и контроля за слугами. Но я вижу смысл своего существования совсем иначе, он нерешительно мерцает где-то в моем внутреннем мраке: я — чехол, оболочка для пустого внутреннего пространства.

    Я — черная вдова в трауре по своей жизни. Всю мою жизнь меня оставляли лежать — забытую, пыльную, как старый башмак, или использовали как орудие для приведения дома в порядок и контроля за слугами. Но я вижу смысл своего существования совсем иначе, он нерешительно мерцает где-то в моем внутреннем мраке: я — чехол, оболочка для пустого внутреннего пространства.

    — В сердце страны · книга
12. «

    Непреклонность — не признак героизма.

    Непреклонность — не признак героизма.

    — Бесчестье · книга
13. «

    Хотя, если даже человек разобрался в своей природе, какой ему от этого прок? — задумчиво продолжает она. — Я к тому говорю, что природа всё равно его за собой потянет, сколько бы он над ней ни размышлял.

    Хотя, если даже человек разобрался в своей природе, какой ему от этого прок? — задумчиво продолжает она. — Я к тому говорю, что природа всё равно его за собой потянет, сколько бы он над ней ни размышлял.

    — Осень в Петербурге · книга
14. «

    Когда мы погружены в сон, Кафка бодрствует и заполняет наблюдениями временные пробелы.

    Когда мы погружены в сон, Кафка бодрствует и заполняет наблюдениями временные пробелы.

    — Элизабет Костелло · книга
15. «

    А зачем нам, братцы, старость-то дадена? А затем, чтобы мы умалились, уж до того умалились, что и в игольное ушко смогли бы пролезть.

    А зачем нам, братцы, старость-то дадена? А затем, чтобы мы умалились, уж до того умалились, что и в игольное ушко смогли бы пролезть.

    — Осень в Петербурге · книга
16. «

    — Вы женаты? — Был. Дважды. Теперь нет. Он не говорит: «Теперь я довольствуюсь тем, что подвернётся». Не говорит: «Теперь я довольствуюсь шлюхами».

    — Вы женаты? — Был. Дважды. Теперь нет. Он не говорит: «Теперь я довольствуюсь тем, что подвернётся». Не говорит: «Теперь я довольствуюсь шлюхами».

    — Бесчестье · книга
17. «

    Правило: один взгляд, только один, и никогда не оглядываться. А я всё оглядываюсь.

    Правило: один взгляд, только один, и никогда не оглядываться. А я всё оглядываюсь.

    — Осень в Петербурге · книга
18. «

    Но он отец, такова его доля, а отец, старея, все сильнее и сильнее привязывается — тут уж ничего не поделаешь — к дочери. Она обращается во второе его спасение, в невесту его возрожденной юности.

    Но он отец, такова его доля, а отец, старея, все сильнее и сильнее привязывается — тут уж ничего не поделаешь — к дочери. Она обращается во второе его спасение, в невесту его возрожденной юности.

    — Бесчестье · книга
19. «

    Дело сделано. Два имени на листке бумаги, его и её, бок о бок. Двое в постели, уже не любовники, но враги.

    Дело сделано. Два имени на листке бумаги, его и её, бок о бок. Двое в постели, уже не любовники, но враги.

    — Бесчестье · книга
20. «

    Ибо любовь — не голод, её нельзя утолить, успокоить. Любя, любишь ещё больше.

    Ибо любовь — не голод, её нельзя утолить, успокоить. Любя, любишь ещё больше.

    — Железный век · книга