Подборка: 65 цитат Джанета Фитча

Джанет Фитч — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 65 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Надеясь найти того, кто поймёт тебя, ты станешь безжалостной от разочарований.

   Надеясь найти того, кто поймёт тебя, ты станешь безжалостной от разочарований.

   — Ингрид Магнуссен · книга
2. «

   Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.

   Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.

   — Ингрид · книга
3. «

   ... и глина в руках умелого гончара бывает счастлива.

   ... и глина в руках умелого гончара бывает счастлива.

   — Астрид Магнуссен · книга
4. «

   Что такое сорняк, в самом деле? Растение, которое никто не сажал? Семечко, упавшее с пальто прохожего, то, что никому не принадлежит? Или то, что растет в неположенном месте? Разве это не просто слово, ярлык, окруженный соответствующими суждениями — «бесполезный», «бессмысленный», «ненужный»?

   Что такое сорняк, в самом деле? Растение, которое никто не сажал? Семечко, упавшее с пальто прохожего, то, что никому не принадлежит? Или то, что растет в неположенном месте? Разве это не просто слово, ярлык, окруженный соответствующими суждениями — «бесполезный», «бессмысленный», «ненужный»?

   — Белый Олеандр · книга
5. «

   Бойся лишь немощной старости и смерти в постели.

   Бойся лишь немощной старости и смерти в постели.

   — Ингрид · книга
6. «

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   Тюрьма по мне. Здесь никто не лицемерит. Либо ты, либо тебя, и все это знают.

   — Ингрид Магнуссен · книга
7. «

   Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

   Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.

   — Ингрид Магнуссен · книга
8. «

   Это всегда бывает, когда человек влюбляется. Ты наблюдаешь стихийное бедствие.

   Это всегда бывает, когда человек влюбляется. Ты наблюдаешь стихийное бедствие.

   — Белый Олеандр · книга
9. «

   Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. — Она перебирала слова, как гитарные струны. — Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее «долго и счастливо»? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

   Недавно я провела три недели в Тоскане. Смотрела Палио в Сиене. — Она перебирала слова, как гитарные струны. — Это скачки по старинным булыжным улицам, проводятся с пятнадцатого века. Как можно променять такую жизнь на мужа, детей и прочее «долго и счастливо»? Не говоря уже о весьма вероятном разводе, жалких алиментах и сверхурочной работе.

   — Оливия · книга
10. «

    Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

    Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.

    — Астрид Магнуссен · книга
11. «

    Она никогда не бывает там, где находится...она живет внутри себя.

    Она никогда не бывает там, где находится...она живет внутри себя.

    — Астрид Магнуссен · книга
12. «

    Я чувствую вкус его страха. У него вкус шампанского. Холодный, искрящийся, без малейшей сладости.

    Я чувствую вкус его страха. У него вкус шампанского. Холодный, искрящийся, без малейшей сладости.

    — Ингрид Магнуссен · книга
13. «

    Светлая кожа и глаза достались нам от древних скандинавов. Волосатых дикарей, которые разрубали в куски своих богов и подвешивали мясо на деревьях. Мы те, кто разграбил Рим. Те, кто боится только старческой немощи и смерти в собственной постели.

    Светлая кожа и глаза достались нам от древних скандинавов. Волосатых дикарей, которые разрубали в куски своих богов и подвешивали мясо на деревьях. Мы те, кто разграбил Рим. Те, кто боится только старческой немощи и смерти в собственной постели.

    — Ингрид Магнуссен · книга
14. «

    Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

    Даже сидя рядом, она так часто бывала недосягаема.

    — Астрид Магнуссен · книга
15. «

    Я заразилась вирусом греха, стала центром собственной вселенной, звезды которой кружились и складывались в созвездия только вокруг меня.

    Я заразилась вирусом греха, стала центром собственной вселенной, звезды которой кружились и складывались в созвездия только вокруг меня.

    — Астрид Магнуссен · книга
16. «

    — А где мой папа? Мама раздраженно перевела рычаг скорости, и меня бросило вперед. – У тебя его нет. – Папы есть у всех! – От них никакого толку. Тебе повезло, уж мне поверь. У меня был отец, я знаю, о чем говорю. Выкинь из головы! И включила радио, оглушительный рок-н-ролл. С тем же успехом можно сказать слепому ребенку: «Зрение ни к чему, не видишь – ну и слава богу!»

    — А где мой папа? Мама раздраженно перевела рычаг скорости, и меня бросило вперед. – У тебя его нет. – Папы есть у всех! – От них никакого толку. Тебе повезло, уж мне поверь. У меня был отец, я знаю, о чем говорю. Выкинь из головы! И включила радио, оглушительный рок-н-ролл. С тем же успехом можно сказать слепому ребенку: «Зрение ни к чему, не видишь – ну и слава богу!»

    — Астрид Магнуссен · книга
17. «

    Я стану пленительной, обворожительной, звездой своего собственного театра.

    Я стану пленительной, обворожительной, звездой своего собственного театра.

    — Астрид Магнуссен · книга
18. «

    Мне очень не нравился взгляд, которым она смотрела на его дом. Это холодное спокойствие едва ли говорило о здравом рассудке, — мать напоминала ястреба, терпеливо караулящего добычу на расколотом молнией дереве.

    Мне очень не нравился взгляд, которым она смотрела на его дом. Это холодное спокойствие едва ли говорило о здравом рассудке, — мать напоминала ястреба, терпеливо караулящего добычу на расколотом молнией дереве.

    — Дочь · книга
19. «

    Вот моё наследство – навык сбрасывать прошлую жизнь, словно змеиную кожу, изобретать новую правду для каждой новой страницы, нравственная амнезия.

    Вот моё наследство – навык сбрасывать прошлую жизнь, словно змеиную кожу, изобретать новую правду для каждой новой страницы, нравственная амнезия.

    — Астрид Магнуссен · книга
20. «

    Настоящий художник — не то, что все остальные. Он может изменить мир.

    Настоящий художник — не то, что все остальные. Он может изменить мир.

    — Клэр · книга