Что говорил Джеймс Оливер Кервуд: 46 цитат

Подборка из 46 цитат Джеймса Оливера Кервуда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всякий ребенок считает, что его родители — самые лучшие, самые умные, самые сильные люди на свете.

   Всякий ребенок считает, что его родители — самые лучшие, самые умные, самые сильные люди на свете.

   — Бродяги севера · книга
2. «

   День выдался солнечный, яркий, один из тех прозрачных и безоблачных дней при злом морозе, когда, по верованию индейцев, великий творец мира лишает солнца всю остальную часть вселенной, чтобы озарить всем блеском солнечного света их суровую землю.

   День выдался солнечный, яркий, один из тех прозрачных и безоблачных дней при злом морозе, когда, по верованию индейцев, великий творец мира лишает солнца всю остальную часть вселенной, чтобы озарить всем блеском солнечного света их суровую землю.

   — Охота на волков · книга
3. «

   Ах ты, громадный медведище!... Какой же ты добрый! Ты — чудовище, но сердце у тебя более великодушное, чем у человека! Уж если б я прижал так тебя в угол, то убил бы наверняка. А ты, ты прижал в угол меня, — и все-таки подарил мне жизнь!

   Ах ты, громадный медведище!... Какой же ты добрый! Ты — чудовище, но сердце у тебя более великодушное, чем у человека! Уж если б я прижал так тебя в угол, то убил бы наверняка. А ты, ты прижал в угол меня, — и все-таки подарил мне жизнь!

   — Лангдон · книга
4. «

   Выживает самый приспособленный, но самым приспособленным он остаётся только пока выживает.

   Выживает самый приспособленный, но самым приспособленным он остаётся только пока выживает.

   — В дебрях Севера · книга
5. «

   В этой моей второй книге о животных есть нечто, напоминающее исповедь. Исповедь и надежду. Исповедь человека, который долгие годы охотился и убивал, прежде чем понял, наконец, что дикие животные дают собою гораздо бОльший материал для захватывающего спорта, чем для простого убийства, и надежду, что то, что я описываю, сможет хоть сколько-нибудь побудить читателя почувствовать и понять, что величайшее наслаждение на охоте составляет не убийство, а именно возможность предоставить животному жить.

   В этой моей второй книге о животных есть нечто, напоминающее исповедь. Исповедь и надежду. Исповедь человека, который долгие годы охотился и убивал, прежде чем понял, наконец, что дикие животные дают собою гораздо бОльший материал для захватывающего спорта, чем для простого убийства, и надежду, что то, что я описываю, сможет хоть сколько-нибудь побудить читателя почувствовать и понять, что величайшее наслаждение на охоте составляет не убийство, а именно возможность предоставить животному жить.

   — Гризли · книга
6. «

   Странными путями работает природа! Она дает птицам такое зрение, каким не обладает человек, и снабдила всех земнородных инстинктом, о котором даже и понятия не имеют люди. Ибо Ника возвратился для своего первого сна в то самое место, где родился, и в ту самую берлогу, в которой его мать произвела его на свет. И там заснул.

   Странными путями работает природа! Она дает птицам такое зрение, каким не обладает человек, и снабдила всех земнородных инстинктом, о котором даже и понятия не имеют люди. Ибо Ника возвратился для своего первого сна в то самое место, где родился, и в ту самую берлогу, в которой его мать произвела его на свет. И там заснул.

   — Бродяги севера · книга
7. «

   В жизни животных так же, как и в жизни людей, природа проделывает свои шутки и проказы.

   В жизни животных так же, как и в жизни людей, природа проделывает свои шутки и проказы.

   — Бродяги севера · книга
8. «

   У Закона свои глаза. Закон — улица с односторонним движением и с односторонним взглядом на вещи и события. Закон не обращает внимания на то, что творится справа или слева. Он не потерпит никаких оправданий...

   У Закона свои глаза. Закон — улица с односторонним движением и с односторонним взглядом на вещи и события. Закон не обращает внимания на то, что творится справа или слева. Он не потерпит никаких оправданий...

   — Долина Безмолвных Великанов · книга
9. «

   В тишине холодной ночи воцарилось молчание бога желудка Мутаи, того самого индейского бога, который каждый вечер наедается до отвала, пока наконец не заснет.

   В тишине холодной ночи воцарилось молчание бога желудка Мутаи, того самого индейского бога, который каждый вечер наедается до отвала, пока наконец не заснет.

   — Бродяги севера · книга
10. «

    Ваби описывал ему молодую девушку. Вечно он вплетал свою сестру в разговор, связывал ее со всеми проектами, которые они строили, и мало-помалу, сам этого не сознавая, Родерик воспылал мечтательной любовью к той, которую он не видел никогда в жизни.

    Ваби описывал ему молодую девушку. Вечно он вплетал свою сестру в разговор, связывал ее со всеми проектами, которые они строили, и мало-помалу, сам этого не сознавая, Родерик воспылал мечтательной любовью к той, которую он не видел никогда в жизни.

    — Охота на волков · книга
11. «

    На четвертом месяце своей жизни, полный юношеского самоудовлетворения, он был доволен тем, что природа произвела его на свет и что поэтому он с бесконечным удовольствием мог наполнять свой желудок. Для него еда была единственной и главной целью его существования.

    На четвертом месяце своей жизни, полный юношеского самоудовлетворения, он был доволен тем, что природа произвела его на свет и что поэтому он с бесконечным удовольствием мог наполнять свой желудок. Для него еда была единственной и главной целью его существования.

    — Бродяги севера · книга
12. «

    Как и все матери, которым дано в удел самим нянчить и любить своих детей, Нузак прежде всего подумала о Ниве. Дотянув до него лапу, она угостила его шлепком, и Нива тотчас же со всех ног пустился искать убежища в ближайшем лесу.

    Как и все матери, которым дано в удел самим нянчить и любить своих детей, Нузак прежде всего подумала о Ниве. Дотянув до него лапу, она угостила его шлепком, и Нива тотчас же со всех ног пустился искать убежища в ближайшем лесу.

    — Бродяги севера · книга
13. «

    Он любил Мускву и знал, что оставлял в этой долине гораздо большего друга, чем им мог бы быть для него человек.

    Он любил Мускву и знал, что оставлял в этой долине гораздо большего друга, чем им мог бы быть для него человек.

    — Гризли · книга
14. «

    Любовь к сильным ощущениям живет в сердцах юношей, полных жизненных сил.

    Любовь к сильным ощущениям живет в сердцах юношей, полных жизненных сил.

    — Охота на волков · книга
15. «

    В эту минуту какая-то волна тепла прошла по всему его существу, он молчал, охваченный величием того, чем дышала эта снежная равнина. Для него женщина была всем, что есть самого великого и прекрасного. Среди тоски и одиночества своей жизни он грезил о женщине, как о неземном существе, и вот перед ним явилось живое воплощение его мечты о женской любви и человеческом благородстве.

    В эту минуту какая-то волна тепла прошла по всему его существу, он молчал, охваченный величием того, чем дышала эта снежная равнина. Для него женщина была всем, что есть самого великого и прекрасного. Среди тоски и одиночества своей жизни он грезил о женщине, как о неземном существе, и вот перед ним явилось живое воплощение его мечты о женской любви и человеческом благородстве.

    — Вильям Мак-Вей · книга
16. «

    Знаете, человека отправляют сюда, прежде чем он узнает, что жизнь — это не солнце, не луна, не звезды, не воздух, которым мы дышим. Жизнь — это женщина, только женщина.

    Знаете, человека отправляют сюда, прежде чем он узнает, что жизнь — это не солнце, не луна, не звезды, не воздух, которым мы дышим. Жизнь — это женщина, только женщина.

    — Вильям Мак-Вей · книга
17. «

    Когда человек жертвует жизнью ради родины или во имя великой любви, в этом есть непередаваемое величие и мощь.

    Когда человек жертвует жизнью ради родины или во имя великой любви, в этом есть непередаваемое величие и мощь.

    — В дебрях Севера · книга
18. «

    ...охота захватывает не тогда, когда бьешь зверя, а когда оставляешь ему жизнь.

    ...охота захватывает не тогда, когда бьешь зверя, а когда оставляешь ему жизнь.

    — Бродяги севера · книга
19. «

    Сколько же лет жизни он, Лангдон, погубил за эти дни сплошных убийств, в которые смел считать себя удачливым охотником? Сколько лет жизни он отнял у всех этих зверей, которых успел уже погубить на своем веку? Сколько лет жизни в общей сложности он обратил в ничто в один только день, когда утром убил трех медведей на одном и том же скате горы, а вечером двух карибу в долине? Целых сто лет.

    Сколько же лет жизни он, Лангдон, погубил за эти дни сплошных убийств, в которые смел считать себя удачливым охотником? Сколько лет жизни он отнял у всех этих зверей, которых успел уже погубить на своем веку? Сколько лет жизни в общей сложности он обратил в ничто в один только день, когда утром убил трех медведей на одном и том же скате горы, а вечером двух карибу в долине? Целых сто лет.

    — Лангдон · книга
20. «

    Всходила полная, ранняя луна, и, когда ее большой красный диск появился над лесами, Мики вдруг почувствовал на себе всю тяжесть жизни и, уставившись на луну, жалобно завыл.

    Всходила полная, ранняя луна, и, когда ее большой красный диск появился над лесами, Мики вдруг почувствовал на себе всю тяжесть жизни и, уставившись на луну, жалобно завыл.

    — Бродяги севера · книга