359 цитат Джона Рональда Руэла Толкина

Джон Рональд Руэл Толкин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 359 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Увидеть в руинах то, что всегда считал могущественным и непобедимым, – само по себе тяжелое наказание.

   Увидеть в руинах то, что всегда считал могущественным и непобедимым, – само по себе тяжелое наказание.

   — Арагорн · книга
2. «

   Мудрые не кичатся невежеством.

   Мудрые не кичатся невежеством.

   — Гэндальф · книга
3. «

   Никакие Врата не устоят перед вражеским натиском, если у них недостанет защитников.

   Никакие Врата не устоят перед вражеским натиском, если у них недостанет защитников.

   — Арагорн · книга
4. «

   Проще крикнуть: «Прекратить!», чем сделать это.

   Проще крикнуть: «Прекратить!», чем сделать это.

   — Фангорн (Древень) · книга
5. «

   — Нет, даже если Тот и сам явится, в город он не войдет, покуда мы живы. — Покуда мы живы? А долго ли живы будем? У него есть оружие, перед которым от начала дней ни одна крепость не устояла. Голод

   — Нет, даже если Тот и сам явится, в город он не войдет, покуда мы живы. — Покуда мы живы? А долго ли живы будем? У него есть оружие, перед которым от начала дней ни одна крепость не устояла. Голод

   — горожане · книга
6. «

   Каждый сам вправе положить предел своему путешествию, ибо никто не знает, где граница его мужества и какие напасти подстерегают на пути.

   Каждый сам вправе положить предел своему путешествию, ибо никто не знает, где граница его мужества и какие напасти подстерегают на пути.

   — Элронд · книга
7. «

   Гостей он любил, но он любил знакомых гостей и предпочитал приглашать их сам.

   Гостей он любил, но он любил знакомых гостей и предпочитал приглашать их сам.

   — Хоббит, или Туда и обратно · книга
8. «

   Фантазия является, как мне кажется, не низшей, но высшей формой Искусства — воистину, формой наиболее чистой и (если ее удается достичь) наиболее могущественной.

   Фантазия является, как мне кажется, не низшей, но высшей формой Искусства — воистину, формой наиболее чистой и (если ее удается достичь) наиболее могущественной.

   — Сказки волшебной страны · книга
9. «

   Весна и лето миновали и не вернутся уже на землю – разве что как воспоминание.

   Весна и лето миновали и не вернутся уже на землю – разве что как воспоминание.

   — Галадриэль · книга
10. «

    Старыми ногами он твердо стоит на земле, в его пальцах живет мастерство, а в костях мудрость, и на мир он смотрит открытыми глазами.

    Старыми ногами он твердо стоит на земле, в его пальцах живет мастерство, а в костях мудрость, и на мир он смотрит открытыми глазами.

    — Том Бомбадил · книга
11. «

    Всякий знает, как страшно бушуют гром и молния в горах, ночью, когда две грозы идут войной друг на друга. Молнии раскалываются, ударяясь об вершины, скалы содрогаются, ужасные раскаты грома сотрясают воздух, эхо разносится по всем пещерам и углублениям, и тьма наполняется оглушительным грохотом и сверканием.

    Всякий знает, как страшно бушуют гром и молния в горах, ночью, когда две грозы идут войной друг на друга. Молнии раскалываются, ударяясь об вершины, скалы содрогаются, ужасные раскаты грома сотрясают воздух, эхо разносится по всем пещерам и углублениям, и тьма наполняется оглушительным грохотом и сверканием.

    — Хоббит, или Туда и обратно · книга
12. «

    Не может быть «истории» без грехопадения — все истории в конечном счете повествуют о грехопадении — по крайней мере для человеческих умов, таких, какие мы знаем и какими наделены.

    Не может быть «истории» без грехопадения — все истории в конечном счете повествуют о грехопадении — по крайней мере для человеческих умов, таких, какие мы знаем и какими наделены.
13. «

    Не имея возможности пользоваться карандашом или ручкой, чувствуешь себя беспомощным, словно курица, оставшаяся без клюва.

    Не имея возможности пользоваться карандашом или ручкой, чувствуешь себя беспомощным, словно курица, оставшаяся без клюва.
14. «

    Этот мир гибнет, а мы — в самом сердце его, и нам не спастись.

    Этот мир гибнет, а мы — в самом сердце его, и нам не спастись.

    — Фродо Бэггинс · книга
15. «

    В странные времена довелось мне жить! Мы веками разводили скот, пахали землю, строили дома, мастерили орудия, помогали гондорцам в битвах за Минас Тирит. Все это мы называли обычной человеческой жизнью, и нам казалось, что таким путем идет весь мир. Нас мало беспокоило, что происходит за пределами нашей страны. Об этом пелось в песнях, но мы забывали эти песни или пели их только детям, просто так, бездумно, по привычке. И вот эти песни напомнили о себе, отыскали нас в самом неожиданном месте и обрели видимое обличье!

    В странные времена довелось мне жить! Мы веками разводили скот, пахали землю, строили дома, мастерили орудия, помогали гондорцам в битвах за Минас Тирит. Все это мы называли обычной человеческой жизнью, и нам казалось, что таким путем идет весь мир. Нас мало беспокоило, что происходит за пределами нашей страны. Об этом пелось в песнях, но мы забывали эти песни или пели их только детям, просто так, бездумно, по привычке. И вот эти песни напомнили о себе, отыскали нас в самом неожиданном месте и обрели видимое обличье!

    — Теоден · книга
16. «

    Глаза у него словно бездонные колодцы, а в колодцах – память целых тысячелетий и длинные, медленные мысли. Как будто все, что происходит здесь и сейчас, для него только искорки на поверхности, вроде как блестки солнца на листьях огромного дерева или рябь на воде очень, очень глубокого озера. Мне показалось, будто мы с Мерри нечаянно разбудили дерево, веками росшее и росшее себе из земли. Ну, не разбудили, наверное, потому что оно не совсем спало – оно, если хотите, просто жило само в себе, между кончиками своих корней и кончиками веток, между глубинами земными и небом, и вдруг проснулось – и смотрит на вас так же медленно и внимательно, как все эти бесконечные годы вглядывалось само в себя.

    Глаза у него словно бездонные колодцы, а в колодцах – память целых тысячелетий и длинные, медленные мысли. Как будто все, что происходит здесь и сейчас, для него только искорки на поверхности, вроде как блестки солнца на листьях огромного дерева или рябь на воде очень, очень глубокого озера. Мне показалось, будто мы с Мерри нечаянно разбудили дерево, веками росшее и росшее себе из земли. Ну, не разбудили, наверное, потому что оно не совсем спало – оно, если хотите, просто жило само в себе, между кончиками своих корней и кончиками веток, между глубинами земными и небом, и вдруг проснулось – и смотрит на вас так же медленно и внимательно, как все эти бесконечные годы вглядывалось само в себя.

    — Перегрин Тук (Пиппин) · книга
17. «

    Что встретил в пути Берен, с какими трудностями столкнулся, – неизвестно. Ведомо лишь, что в Дориат он добрался поседевший и согбенный, словно провел в дороге многие годы. Но вот однажды летом, бродя светлой лунной ночью в лесах Нелдорета, он повстречал дочь Короля, Лучиэнь. Стоило ему увидеть дивный силуэт, танцующий на вечно-зеленом холме возле Эсгалдуина, как перед очарованием волшебного видения разом отступили, забылись усталость и муки, перенесенные в пути, ибо волшебно-прекрасна была Лучиэнь, прекраснее всех Детей Илуватара в этом мире. Синий, как вечернее небо, плащ струился за спиной Лучиэнь, мерцая золотым шитьем; темные волосы, словно сгустившийся сумрак, волной ниспадали на плечи, и искрились серые глаза, словно сумерки, пронизанные светом звезд. И вся она была волнующимся бликом в листве, голосом чистых звенящих струй, жемчужным сиянием туманов вечерней земли; нездешним светом, мягким и таинственным, озарено было лицо Лучиэнь.

    Что встретил в пути Берен, с какими трудностями столкнулся, – неизвестно. Ведомо лишь, что в Дориат он добрался поседевший и согбенный, словно провел в дороге многие годы. Но вот однажды летом, бродя светлой лунной ночью в лесах Нелдорета, он повстречал дочь Короля, Лучиэнь. Стоило ему увидеть дивный силуэт, танцующий на вечно-зеленом холме возле Эсгалдуина, как перед очарованием волшебного видения разом отступили, забылись усталость и муки, перенесенные в пути, ибо волшебно-прекрасна была Лучиэнь, прекраснее всех Детей Илуватара в этом мире. Синий, как вечернее небо, плащ струился за спиной Лучиэнь, мерцая золотым шитьем; темные волосы, словно сгустившийся сумрак, волной ниспадали на плечи, и искрились серые глаза, словно сумерки, пронизанные светом звезд. И вся она была волнующимся бликом в листве, голосом чистых звенящих струй, жемчужным сиянием туманов вечерней земли; нездешним светом, мягким и таинственным, озарено было лицо Лучиэнь.

    — Сильмариллион · книга
18. «

    — Худо поступил ты со мною, друг, выдав моё настоящее имя и призвав на меня судьбу мою, от которой тщусь я укрыться. И ответил Гвиндор: — Судьба заключена не в твоём имени, но в тебе самом.

    — Худо поступил ты со мною, друг, выдав моё настоящее имя и призвав на меня судьбу мою, от которой тщусь я укрыться. И ответил Гвиндор: — Судьба заключена не в твоём имени, но в тебе самом.

    — Турин Турамбар · книга
19. «

    Часто изменник сам себя губит и против воли служит добру.

    Часто изменник сам себя губит и против воли служит добру.

    — Гэндальф · книга
20. «

    – Ладно, ладно, некогда ломать голову над загадками, – торопил Гимли. – Идемте, перенесем Боромира к Реке! – Когда-нибудь разгадывать загадки придется, если мы хотим выбрать верную дорогу, – возразил Арагорн. – А есть ли она, эта верная дорога? – усомнился гном.

    – Ладно, ладно, некогда ломать голову над загадками, – торопил Гимли. – Идемте, перенесем Боромира к Реке! – Когда-нибудь разгадывать загадки придется, если мы хотим выбрать верную дорогу, – возразил Арагорн. – А есть ли она, эта верная дорога? – усомнился гном.

    — Гимли · книга