662 цитаты Джона Рональда Руэла Толкина, ставших крылатыми

Джон Рональд Руэл Толкин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 662 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   — <...> Будь осторожен! — А когда я был неосторожен за эти долгие годы? — горько спросил Арагорн. — Да, пожалуй, не был. Тем обиднее оступиться в конце пути.

   — <...> Будь осторожен! — А когда я был неосторожен за эти долгие годы? — горько спросил Арагорн. — Да, пожалуй, не был. Тем обиднее оступиться в конце пути.

   — Гэндальф · книга
2. «

   Не увидать ее корней, Вершина выше тополей, Всё вверх и вверх она идёт, Но не растёт.

   Не увидать ее корней, Вершина выше тополей, Всё вверх и вверх она идёт, Но не растёт.

   — Голлум · книга
3. «

   Неминуемо явится в мир иное зло, может статься, ещё больше: ведь Саурон всего лишь прислужник предуготовитель. Но это уже не наша забота: мы не призваны улучшать мир и в ответе лишь за то время, в которое нам довелось жить — нам должно выпалывать зловредные сорняки и оставить потомкам чистые пахотные поля. Оставить им в наследство хорошую погоду мы не можем.

   Неминуемо явится в мир иное зло, может статься, ещё больше: ведь Саурон всего лишь прислужник предуготовитель. Но это уже не наша забота: мы не призваны улучшать мир и в ответе лишь за то время, в которое нам довелось жить — нам должно выпалывать зловредные сорняки и оставить потомкам чистые пахотные поля. Оставить им в наследство хорошую погоду мы не можем.

   — Гэндальф · книга
4. «

   ... волшебные сказки — это не дезертирство солдата, а бегство из постылой тюрьмы.

   ... волшебные сказки — это не дезертирство солдата, а бегство из постылой тюрьмы.

   — Властелин Колец · книга
5. «

   — Дорога впереди еще длинная. — Но зато она ведет только к дому и никуда больше.

   — Дорога впереди еще длинная. — Но зато она ведет только к дому и никуда больше.

   — Гэндальф · книга
6. «

   Дни незаметно уходили в прошлое, и на смену осени подступала зима. Ветерок, подувающий с Мглистых гор, постепенно наливался знобящим холодом, сухо шуршала облетающая листва, и выцветала серебристая синева неба.

   Дни незаметно уходили в прошлое, и на смену осени подступала зима. Ветерок, подувающий с Мглистых гор, постепенно наливался знобящим холодом, сухо шуршала облетающая листва, и выцветала серебристая синева неба.

   — Властелин Колец · книга
7. «

   — Вот это хорошо! — воскликнул Турин. И вдруг замолчал, словно и сам ощутил, как сгущается тьма, и теперь боролся с гордыней, что не позволяла ему повернуть вспять. Долго сидел он так, горько размышляя о минувших годах.

   — Вот это хорошо! — воскликнул Турин. И вдруг замолчал, словно и сам ощутил, как сгущается тьма, и теперь боролся с гордыней, что не позволяла ему повернуть вспять. Долго сидел он так, горько размышляя о минувших годах.

   — Дети Хурина · книга
8. «

   Не торопись никого осуждать на смерть. Ибо даже мудрейшим не дано провидеть все.

   Не торопись никого осуждать на смерть. Ибо даже мудрейшим не дано провидеть все.

   — Гэндальф · книга
9. «

   Лунный дед был серебрно сед И в серебряных башмаках, И вот хитрым ключом — ключ хрустальный причем! - тайный ход он открыл и вошел.

   Лунный дед был серебрно сед И в серебряных башмаках, И вот хитрым ключом — ключ хрустальный причем! - тайный ход он открыл и вошел.

   — Приключения Тома Бомбадила и другие стихи из Алой Книги · книга
10. «

    Как и всякое искусство, миф и волшебная сказка должны содержать в себе моральные и религиозные принципы (не важно, истинные или ошибочные), однако нельзя, чтобы они выпирали, имели ту же форму, что и в «первичном», реальном мире.

    Как и всякое искусство, миф и волшебная сказка должны содержать в себе моральные и религиозные принципы (не важно, истинные или ошибочные), однако нельзя, чтобы они выпирали, имели ту же форму, что и в «первичном», реальном мире.

    — Избранные письма · книга
11. «

    Ох, Том Бомбадил, разве же учтиво Залезать в чужой дом, даже будь он — ива?

    Ох, Том Бомбадил, разве же учтиво Залезать в чужой дом, даже будь он — ива?

    — Дядька-Ива · книга
12. «

    Долго трудился он, и медлен и бесплоден был поначалу тот труд. Но тот, кто сеет ложь, в конце соберёт богатый урожай и вскоре сможет отдохнуть от трудов, — пока другие будут сеять и жать за него.

    Долго трудился он, и медлен и бесплоден был поначалу тот труд. Но тот, кто сеет ложь, в конце соберёт богатый урожай и вскоре сможет отдохнуть от трудов, — пока другие будут сеять и жать за него.

    — Сильмариллион · книга
13. «

    Но Горлум обиделся. Не так уж часто он говорил правду, и вот, когда он сказал её наконец, ему не поверили!

    Но Горлум обиделся. Не так уж часто он говорил правду, и вот, когда он сказал её наконец, ему не поверили!

    — Властелин Колец · книга
14. «

    Мастерство Дунаданов достигло необыкновенных высот. Им ничего не стоило пойти войной на злых королей Среднеземья и одолеть их, но Нуменор желал мира.

    Мастерство Дунаданов достигло необыкновенных высот. Им ничего не стоило пойти войной на злых королей Среднеземья и одолеть их, но Нуменор желал мира.

    — Сильмариллион · книга
15. «

    Книги, как и одежда, должны быть «на вырост» — во всяком случае, книги должны росту соответствовать.

    Книги, как и одежда, должны быть «на вырост» — во всяком случае, книги должны росту соответствовать.

    — Сказки волшебной страны · книга
16. «

    Далеко за Эфел Дуатом, на западе, виднелась полоска бледного неба. И вдруг над самым высоким и острым пиком, выглянув из рваных туч, сверкнула звездочка. Красота ее так поразила Сэма, что у него забилось сердце, и к маленькому путнику, затерянному в мрачной, всеми проклятой стране, внезапно вернулась надежда. Его пронзила ясная и холодная, как луч звезды, мысль: Тьма не вечна, и не так уж много места занимает она в мире, а свет и высшая красота, царящие за ее пределами, пребудут вечно.

    Далеко за Эфел Дуатом, на западе, виднелась полоска бледного неба. И вдруг над самым высоким и острым пиком, выглянув из рваных туч, сверкнула звездочка. Красота ее так поразила Сэма, что у него забилось сердце, и к маленькому путнику, затерянному в мрачной, всеми проклятой стране, внезапно вернулась надежда. Его пронзила ясная и холодная, как луч звезды, мысль: Тьма не вечна, и не так уж много места занимает она в мире, а свет и высшая красота, царящие за ее пределами, пребудут вечно.

    — Властелин Колец · книга
17. «

    Жажда творить живёт в моём сердце с того мига, как ты сотворил меня; а дитя, мало понимающее промыслы отца своего, может играть, подражая его делам не в насмешку, а лишь следуя своей природе.

    Жажда творить живёт в моём сердце с того мига, как ты сотворил меня; а дитя, мало понимающее промыслы отца своего, может играть, подражая его делам не в насмешку, а лишь следуя своей природе.

    — Ауле · книга
18. «

    Когда крошится щит, поди реши, что лучше, стыд или смерть.

    Когда крошится щит, поди реши, что лучше, стыд или смерть.

    — Тидвальд · книга
19. «

    Гоблины, синоним орков надо сказать, жестокие, злобные и скверные существа. Они не умеют делать красивых вещей, но зато отлично делают все злодейское. Они не хуже гномов, исключая наиболее искусных, умеют рыть туннели и разрабатывать рудники, когда захотят, но сами они всегда грязные и неопрятные. Молоты, топоры, мечи, кинжалы, мотыги, клещи и орудия пытки – все это они прекрасно делают сами или заставляют делать других. Другие – это пленники, рабы, которые работают на них, пока не умрут от недостатка воздуха и света. Не исключено, что именно гоблины изобрели некоторые машины, которые доставляют неприятности человечеству, особенно те, которые предназначаются для уничтожения большого числа людей за один раз. Механизмы, моторы и взрывы всегда занимали и восхищали гоблинов. Однако в те времена, о которых мы рассказываем, и в той дикой местности гоблины еще не доросли до такой стадии цивилизации (так это называется).

    Гоблины, синоним орков надо сказать, жестокие, злобные и скверные существа. Они не умеют делать красивых вещей, но зато отлично делают все злодейское. Они не хуже гномов, исключая наиболее искусных, умеют рыть туннели и разрабатывать рудники, когда захотят, но сами они всегда грязные и неопрятные. Молоты, топоры, мечи, кинжалы, мотыги, клещи и орудия пытки – все это они прекрасно делают сами или заставляют делать других. Другие – это пленники, рабы, которые работают на них, пока не умрут от недостатка воздуха и света. Не исключено, что именно гоблины изобрели некоторые машины, которые доставляют неприятности человечеству, особенно те, которые предназначаются для уничтожения большого числа людей за один раз. Механизмы, моторы и взрывы всегда занимали и восхищали гоблинов. Однако в те времена, о которых мы рассказываем, и в той дикой местности гоблины еще не доросли до такой стадии цивилизации (так это называется).

    — Рассказчик · книга
20. «

    Люди Гондора – доблестные воины, они не станут никому кланяться. Но их можно одолеть в бою, поскольку доблесть – ничто без могучей армии и оружия.

    Люди Гондора – доблестные воины, они не станут никому кланяться. Но их можно одолеть в бою, поскольку доблесть – ничто без могучей армии и оружия.

    — Боромир · книга