283 мыслей Джона Стейнбека без воды

Джон Стейнбек — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 283 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Какой мужчина в здравом уме станет жениться? Однако женятся.

   Какой мужчина в здравом уме станет жениться? Однако женятся.

   — Фауна · книга
2. «

   Как во всех историях, которые пересказываются по многу раз и оседают в людских сердцах, в ней есть только хорошее и плохое, белое и черное, доброе и злое — и никаких полутонов.

   Как во всех историях, которые пересказываются по многу раз и оседают в людских сердцах, в ней есть только хорошее и плохое, белое и черное, доброе и злое — и никаких полутонов.

   — О мышах и людях. Жемчужина · книга
3. «

   Нет, пока человек умирает, его могут любить, ненавидеть, оплакивать, но стоит ему умереть, и он превращается в главное украшение официального общественного празднества, исполненного всяческих сложных формальностей.

   Нет, пока человек умирает, его могут любить, ненавидеть, оплакивать, но стоит ему умереть, и он превращается в главное украшение официального общественного празднества, исполненного всяческих сложных формальностей.

   — Квартал Тортилья-Флэт · книга
4. «

   По стенам, везде, где только можно, висели календари и плакаты, изображавшие неправдоподобно ярких девушек с налитыми грудями и без бедер: блондинки, брюнетки, рыжие — все, как одна, обладали этим чрезвычайным верхним устройством, и пришелец из другого мира при виде такой увлеченности художника и публики наверно решил бы, что мы размножаемся посредством молочных желез.

   По стенам, везде, где только можно, висели календари и плакаты, изображавшие неправдоподобно ярких девушек с налитыми грудями и без бедер: блондинки, брюнетки, рыжие — все, как одна, обладали этим чрезвычайным верхним устройством, и пришелец из другого мира при виде такой увлеченности художника и публики наверно решил бы, что мы размножаемся посредством молочных желез.

   — Заблудившийся автобус · книга
5. «

   <...> в глазах голодных зреет гнев. В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжёлые гроздья, и дозревать им теперь уже недолго.

   <...> в глазах голодных зреет гнев. В душах людей наливаются и зреют гроздья гнева — тяжёлые гроздья, и дозревать им теперь уже недолго.

   — Гроздья гнева · книга
6. «

   Дети, как правило ненавидят чем-то выделяться. Им хочется выглядеть, говорить, одеваться и вести себя в точности, как все остальные. Если в детской среде моден какой-нибудь несусветно глупый наряд, ребенок, у которого нет этой глупости, безутешен.

   Дети, как правило ненавидят чем-то выделяться. Им хочется выглядеть, говорить, одеваться и вести себя в точности, как все остальные. Если в детской среде моден какой-нибудь несусветно глупый наряд, ребенок, у которого нет этой глупости, безутешен.

   — К востоку от Эдема · книга
7. «

   Если противостоять силе невозможно, гораздо проще направить её в нужное тебе русло.

   Если противостоять силе невозможно, гораздо проще направить её в нужное тебе русло.

   — Кэти Эймс · книга
8. «

   Я был бы разочарован, если б ты не сделался атеистом, и рад видеть, что, вступивши в возраст и умудрившись, ты вкусил агностицизм, как вкушают сладкий пряник после сытного обеда. Но, понимая всё это, сердечно прошу тебя — не пробуй обращать маму в своё безверие. <...> Её вера величиной с гору, а у тебя, сынок, в руках ещё и лопатки нет.

   Я был бы разочарован, если б ты не сделался атеистом, и рад видеть, что, вступивши в возраст и умудрившись, ты вкусил агностицизм, как вкушают сладкий пряник после сытного обеда. Но, понимая всё это, сердечно прошу тебя — не пробуй обращать маму в своё безверие. <...> Её вера величиной с гору, а у тебя, сынок, в руках ещё и лопатки нет.

   — Самюэл Гамильтон · книга
9. «

   Есть, как видно, три вещи, которым никто не верит. Не верят в правду, не верят в то, что вполне возможно, и в то, что вполне логично.

   Есть, как видно, три вещи, которым никто не верит. Не верят в правду, не верят в то, что вполне возможно, и в то, что вполне логично.

   — Зима тревоги нашей · книга
10. «

    Солдаты — доброе, честное, глупое стадо. От этой стадности тошно, но славные были ребята.

    Солдаты — доброе, честное, глупое стадо. От этой стадности тошно, но славные были ребята.

    — И проиграли бой · книга
11. «

    Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожишь. Мы народ — мы живем и живем.

    Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожишь. Мы народ — мы живем и живем.

    — Гроздья гнева · книга
12. «

    Когда Кино объявил, что ждет его в будущем, он создал это будущее. План — нечто реальное. Вообразить — значит прожить и прочувствовать. Однажды задуманное становится фактом действительности — таким же, как все прочие. Его невозможно уничтожить, однако опасность грозит отовсюду. Будущее Кино тоже сделалось чем-то реальным, и едва он объявил о своих замыслах, как враждебные силы вознамерились ему помешать. Кино знал об этом и готовился к нападению. Боги не любят ни людских замыслов, ни людских успехов.

    Когда Кино объявил, что ждет его в будущем, он создал это будущее. План — нечто реальное. Вообразить — значит прожить и прочувствовать. Однажды задуманное становится фактом действительности — таким же, как все прочие. Его невозможно уничтожить, однако опасность грозит отовсюду. Будущее Кино тоже сделалось чем-то реальным, и едва он объявил о своих замыслах, как враждебные силы вознамерились ему помешать. Кино знал об этом и готовился к нападению. Боги не любят ни людских замыслов, ни людских успехов.

    — О мышах и людях. Жемчужина · книга
13. «

    Знаешь, — начал он, — я не так многого хотел в жизни. Смолоду приучил себя к мысли, что многого мне и не надо. От желаний сплошные разочарования.

    Знаешь, — начал он, — я не так многого хотел в жизни. Смолоду приучил себя к мысли, что многого мне и не надо. От желаний сплошные разочарования.

    — Ли · книга
14. «

    — Ты её ненавидишь? — Нет. Только мутная тоска на сердце. Может, потом она определится в ненависть. Понимаешь, прелесть так сразу обернулась в ней мерзким и жутким. Всё у меня смешалось, спуталось. — Когда-нибудь мы сядем и разложим это на столе чётким пасьянсом, — сказал Самюэл. — Но теперь — теперь у тебя же нет всех карт.

    — Ты её ненавидишь? — Нет. Только мутная тоска на сердце. Может, потом она определится в ненависть. Понимаешь, прелесть так сразу обернулась в ней мерзким и жутким. Всё у меня смешалось, спуталось. — Когда-нибудь мы сядем и разложим это на столе чётким пасьянсом, — сказал Самюэл. — Но теперь — теперь у тебя же нет всех карт.

    — Самюэл Гамильтон · книга
15. «

    И мало-помалу я понял, что все зло в нужде.

    И мало-помалу я понял, что все зло в нужде.

    — Гроздья гнева · книга
16. «

    ... никто не смеет соваться в чужую жизнь. Пусть человек решает сам за себя. Помочь ему — можно, а указывать — нет.

    ... никто не смеет соваться в чужую жизнь. Пусть человек решает сам за себя. Помочь ему — можно, а указывать — нет.

    — Гроздья гнева · книга
17. «

    Самое удивительное в будущем — это мысль о том, что наше время будут называть старыми добрыми временами.

    Самое удивительное в будущем — это мысль о том, что наше время будут называть старыми добрыми временами.
18. «

    Язык радио и телевидения принимает стандартные формы, и мы, пожалуй, никогда и не говорили так чисто и правильно. Наша речь скоро станет повсеместно одинаковой, как и наш хлеб, который замешивают, пекут, упаковывают и продают застрахованным от всяких случайностей и чьей-то оплошности, и он повсеместно хорош и повсеместно безвкусен.

    Язык радио и телевидения принимает стандартные формы, и мы, пожалуй, никогда и не говорили так чисто и правильно. Наша речь скоро станет повсеместно одинаковой, как и наш хлеб, который замешивают, пекут, упаковывают и продают застрахованным от всяких случайностей и чьей-то оплошности, и он повсеместно хорош и повсеместно безвкусен.

    — Путешествие с Чарли в поисках Америки · книга
19. «

    Я перешел к Аллену. Мне не удалось вспомнить его лито в детстве — радостное и восхищенное, убедившее меня в совершенстве человеческой природы. Он появился таким, каким стал, — угрюмым, чванливым, обидчивым, отчужденным и замкнувшимся в боли и растерянности своего взросления, поре жестокой и мучительной, когда ты набрасываешься на любого близкого человека, в том числе и на самого себя, словно пес, угодивший в капкан. Даже перед моим мысленным взором он не смог выбраться из своего плачевного состояния, и я отложил его в сторону, сказав только: я знаю. Я помню, каково это, и ничем не могу тебе помочь. Никто не может. Я могу лишь тебе сказать, что это закончится. Но ты не поверишь. Иди с миром, иди с моей любовью, хотя сейчас мы друг друга на дух не переносим.

    Я перешел к Аллену. Мне не удалось вспомнить его лито в детстве — радостное и восхищенное, убедившее меня в совершенстве человеческой природы. Он появился таким, каким стал, — угрюмым, чванливым, обидчивым, отчужденным и замкнувшимся в боли и растерянности своего взросления, поре жестокой и мучительной, когда ты набрасываешься на любого близкого человека, в том числе и на самого себя, словно пес, угодивший в капкан. Даже перед моим мысленным взором он не смог выбраться из своего плачевного состояния, и я отложил его в сторону, сказав только: я знаю. Я помню, каково это, и ничем не могу тебе помочь. Никто не может. Я могу лишь тебе сказать, что это закончится. Но ты не поверишь. Иди с миром, иди с моей любовью, хотя сейчас мы друг друга на дух не переносим.

    — Итен Аллен Хоули · книга
20. «

    Такая неожиданная благожелательность пугала Адама больше, чем прежняя жестокость; ему чудилось, будто его готовят к роли жертвы и заботой окружили перед смертью, как бывает, когда избранников, предназначенных в дар богам, долго обхаживают и улещивают, чтобы потом жертва возлегла на каменный алтарь с радостью и не гневила богов своим несчастным видом.

    Такая неожиданная благожелательность пугала Адама больше, чем прежняя жестокость; ему чудилось, будто его готовят к роли жертвы и заботой окружили перед смертью, как бывает, когда избранников, предназначенных в дар богам, долго обхаживают и улещивают, чтобы потом жертва возлегла на каменный алтарь с радостью и не гневила богов своим несчастным видом.

    — К востоку от Эдема · книга