507 мудрых мыслей Джорджа Оруэлла

Подборка из 507 цитат Джорджа Оруэлла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Жуть продирает — деньги, деньги! За квртиру, налоги, жалованье не прибавят, счет от директора школы, транспорт, ботинки для детей. Да еще страховой полис. И, боже мой, жена опять беременна! А я достаточно громко смеялся, когда начальник вчера пошутил?

   Жуть продирает — деньги, деньги! За квртиру, налоги, жалованье не прибавят, счет от директора школы, транспорт, ботинки для детей. Да еще страховой полис. И, боже мой, жена опять беременна! А я достаточно громко смеялся, когда начальник вчера пошутил?

   — Гордон Комсток · книга
2. «

   В общем, такое чувство появилось, что надкусил я современный мир и обнаружил, из чего он на самом деле. Общий настрой нынче: все оптимально, обтекаемо, с глянцем и обязательно из заменителя. Резина, целлулоид, всюду блеск хромированной стали, ночь напролет светятся дуговые лампы, крыши стеклянные, по радио дудят модный мотивчик, вместо травы сплошь асфальт да цемент, вместо наваристого супа соки «нейтральных фруктов». А как порой до сути доберешься — испробуешь на вкус что-то надежное, ну, например, сосиску, — поймешь, что получил. Тухлую рыбу в резиновой кожуре. Взрывы помойных бомб во рту.

   В общем, такое чувство появилось, что надкусил я современный мир и обнаружил, из чего он на самом деле. Общий настрой нынче: все оптимально, обтекаемо, с глянцем и обязательно из заменителя. Резина, целлулоид, всюду блеск хромированной стали, ночь напролет светятся дуговые лампы, крыши стеклянные, по радио дудят модный мотивчик, вместо травы сплошь асфальт да цемент, вместо наваристого супа соки «нейтральных фруктов». А как порой до сути доберешься — испробуешь на вкус что-то надежное, ну, например, сосиску, — поймешь, что получил. Тухлую рыбу в резиновой кожуре. Взрывы помойных бомб во рту.

   — Джордж Боулинг · книга
3. «

   Люди жертвуют жизнью во имя тех или иных сообществ — ради нации, народа, единоверцев, класса — и постигают, что перестали быть личностями, лишь в тот самый момент, как засвистят пули. Чувствуй они хоть немного глубже, и эта преданность сообществу стала бы преданностью самому человечеству, которое вовсе не абстракция.

   Люди жертвуют жизнью во имя тех или иных сообществ — ради нации, народа, единоверцев, класса — и постигают, что перестали быть личностями, лишь в тот самый момент, как засвистят пули. Чувствуй они хоть немного глубже, и эта преданность сообществу стала бы преданностью самому человечеству, которое вовсе не абстракция.

   — Мысли в пути · книга
4. «

   Деньги и культура! В такой стране, как Англия, «культурный мир» для бедняка не более доступен, чем Клуб кавалергардов.

   Деньги и культура! В такой стране, как Англия, «культурный мир» для бедняка не более доступен, чем Клуб кавалергардов.

   — Гордон Комсток · книга
5. «

   То, что истинно сейчас, истинно от века и на веки вечные.

   То, что истинно сейчас, истинно от века и на веки вечные.

   — Уинстон Смит · книга
6. «

   Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся. Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.

   Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся. Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.

   — Уинстон Смит · книга
7. «

   По глубинной природе брань иррациональна подобно магии, – собственно это же и есть род заклинаний. Вместе с тем очевидный парадокс: бранясь, желая потрясти и уязвить, мы произносим вслух нечто запретное (обычно из области сексуальных функций), однако, прочно утвердившись как бранное, выражение почему-то теряет смысл, благодаря которому сделалось бранным. Слово стало ругательным из-за определенного значения, но именно это значение утратило из-за того, что стало руганью. <...> Видимо, это правило – признанные бранью, слова обретают некий магический характер и в своем новом, особом статусе уже не годятся для выражения обыденного смысла.

   По глубинной природе брань иррациональна подобно магии, – собственно это же и есть род заклинаний. Вместе с тем очевидный парадокс: бранясь, желая потрясти и уязвить, мы произносим вслух нечто запретное (обычно из области сексуальных функций), однако, прочно утвердившись как бранное, выражение почему-то теряет смысл, благодаря которому сделалось бранным. Слово стало ругательным из-за определенного значения, но именно это значение утратило из-за того, что стало руганью. <...> Видимо, это правило – признанные бранью, слова обретают некий магический характер и в своем новом, особом статусе уже не годятся для выражения обыденного смысла.

   — Фунты лиха в Париже и Лондоне · книга
8. «

   Подлинная власть, власть, за которую мы должны сражаться день ночь, это власть не над предметами, а над людьми.

   Подлинная власть, власть, за которую мы должны сражаться день ночь, это власть не над предметами, а над людьми.

   — О'Брайн · книга
9. «

   И если дана вера, как твердо, как прочно ты стоишь. Что тебя обескуражит, если в мире есть ясная цель, которой можешь служить? Вся жизнь освещается ее светом. Никакой душевной усталости, смятения, сомнений, чувства тщетности, никакой притаившейся, подстерегающей бодлеровской хандры. Каждый шаг нужен, каждая твоя минута вплетена в живой узор прекрасного торжества духа.

   И если дана вера, как твердо, как прочно ты стоишь. Что тебя обескуражит, если в мире есть ясная цель, которой можешь служить? Вся жизнь освещается ее светом. Никакой душевной усталости, смятения, сомнений, чувства тщетности, никакой притаившейся, подстерегающей бодлеровской хандры. Каждый шаг нужен, каждая твоя минута вплетена в живой узор прекрасного торжества духа.

   — Дороти Хэйр · книга
10. «

    ...разумом сдался, но душу рассчитывал сохранить в неприкосновенности.

    ...разумом сдался, но душу рассчитывал сохранить в неприкосновенности.

    — 1984 · книга
11. «

    Флори жадно погрузился в чтение, привыкая жить книжными судьбами, когда реальность становится невмоготу.

    Флори жадно погрузился в чтение, привыкая жить книжными судьбами, когда реальность становится невмоготу.

    — Дни в Бирме · книга
12. «

    Сегодня каждый человек с мозгами охвачен ожиданием жути.

    Сегодня каждый человек с мозгами охвачен ожиданием жути.

    — Джордж Боулинг · книга
13. «

    Люди могут быть счастливы лишь при условии, что они не считают счастье целью жизни.

    Люди могут быть счастливы лишь при условии, что они не считают счастье целью жизни.
14. «

    Все животные равны, но некоторые животные равнее других.

    Все животные равны, но некоторые животные равнее других.

    — Скотный двор · книга
15. «

    Худшее, что можно сказать о произведении искусства, — оно фальшиво.

    Худшее, что можно сказать о произведении искусства, — оно фальшиво.

    — Литература и тоталитаризм · книга
16. «

    Отличительный признак человека — это руки.

    Отличительный признак человека — это руки.

    — Скотный двор · книга
17. «

    Все Комстоки, казалось, были обречены запуганно таиться по своим норкам. Абсолютное неумение как-либо действовать, ни грани храбрости куда-нибудь пробиться, хотя бы в автобус.

    Все Комстоки, казалось, были обречены запуганно таиться по своим норкам. Абсолютное неумение как-либо действовать, ни грани храбрости куда-нибудь пробиться, хотя бы в автобус.

    — Да здравствует фикус! · книга
18. «

    Иногда его избивали так, что он едва держался на ногах, потом заносили в камеру и швыряли на каменный пол, словно мешок с картошкой, оставляли в покое на пару часов, чтобы слегка пришел в себя, выводили снова и продолжали бить.

    Иногда его избивали так, что он едва держался на ногах, потом заносили в камеру и швыряли на каменный пол, словно мешок с картошкой, оставляли в покое на пару часов, чтобы слегка пришел в себя, выводили снова и продолжали бить.

    — 1984 · книга
19. «

    Одиночество выработало свойственную таким детям привычку сочинять разные истории и разговаривать с воображаемыми собеседниками. И думаю, с самого начала мои литературные притязания были замешены на ощущении изолированности и недооцененности. Я знал, что владею словом и что у меня достаточно силы воли, чтобы смотреть в лицо неприятным фактам, и я чувствовал – это создает некий личный мир, в котором я могу вернуть себе то, что теряю в мире повседневности.

    Одиночество выработало свойственную таким детям привычку сочинять разные истории и разговаривать с воображаемыми собеседниками. И думаю, с самого начала мои литературные притязания были замешены на ощущении изолированности и недооцененности. Я знал, что владею словом и что у меня достаточно силы воли, чтобы смотреть в лицо неприятным фактам, и я чувствовал – это создает некий личный мир, в котором я могу вернуть себе то, что теряю в мире повседневности.

    — Почему я пишу · книга
20. «

    Достоверно одно: смерть не приходит тогда, когда её ждёшь.

    Достоверно одно: смерть не приходит тогда, когда её ждёшь.

    — Уинстон Смит · книга