24 лучших цитаты — Джорджио Фалетти

Ниже 24 цитаты Джорджио Фалетти — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Всему есть объяснение. всегда. Иное дело, что мы не всегда можем его принять. Порой страх мешает нам признать очевидное. Я не верю, значит, этог нет. Как будто неверие в вертолеты помешает им летать, а неверие в телевизор прервет все передачи.

   Всему есть объяснение. всегда. Иное дело, что мы не всегда можем его принять. Порой страх мешает нам признать очевидное. Я не верю, значит, этог нет. Как будто неверие в вертолеты помешает им летать, а неверие в телевизор прервет все передачи.

   — Убийственная тень · книга
2. «

   Он думает, что истории повторяются до бесконечности. Иногда кажется, будто они подходят к концу, но нет, меняются только действующие лица. Актеры другие, а роли все те же. Тот, кто убивает, тот, кто умирает, тот, кто не знает, тот, кто наконец понимает и готов заплатить жизнью...

   Он думает, что истории повторяются до бесконечности. Иногда кажется, будто они подходят к концу, но нет, меняются только действующие лица. Актеры другие, а роли все те же. Тот, кто убивает, тот, кто умирает, тот, кто не знает, тот, кто наконец понимает и готов заплатить жизнью...

   — Я убиваю · книга
3. «

   Мечтатель строит воздушные замки, псих в них живет, а психиатр получает арендную плату.

   Мечтатель строит воздушные замки, псих в них живет, а психиатр получает арендную плату.

   — Нарисованная смерть · книга
4. «

   — Что ты хочешь сказать? — Ну, все это. Я будто обнаружил вдруг, что существует ещё один мир, где угрожают не только другим, но и нам... Людей убивают не только в выпусках новостей, но и на тротуарах, когда они проходят мимо тебя...

   — Что ты хочешь сказать? — Ну, все это. Я будто обнаружил вдруг, что существует ещё один мир, где угрожают не только другим, но и нам... Людей убивают не только в выпусках новостей, но и на тротуарах, когда они проходят мимо тебя...

   — Я убиваю · книга
5. «

   Он — это некто и никто. Уже много лет носит он свое приклеенное к голове лицо и свою пришитую к ногам тень, до сих пор не понимая, что тяжелее. Порой у него возникает неукротимое желание оторвать их, повесить куда-нибудь на гвоздь, а самому остаться на полу, подобно марионетке, у которой чья-то милосердная рука обрезала нити.

   Он — это некто и никто. Уже много лет носит он свое приклеенное к голове лицо и свою пришитую к ногам тень, до сих пор не понимая, что тяжелее. Порой у него возникает неукротимое желание оторвать их, повесить куда-нибудь на гвоздь, а самому остаться на полу, подобно марионетке, у которой чья-то милосердная рука обрезала нити.

   — Я убиваю · книга
6. «

   — Ваш двоюродный брат Калеб скончался. — Мир душе его. Пускай теперь в небесах за молниями гоняется, олух несчастный. Закурить есть? — Мир душе его. Закурить есть? — Все-таки убожество людское иной раз выдает потрясающе эффектные реплики.

   — Ваш двоюродный брат Калеб скончался. — Мир душе его. Пускай теперь в небесах за молниями гоняется, олух несчастный. Закурить есть? — Мир душе его. Закурить есть? — Все-таки убожество людское иной раз выдает потрясающе эффектные реплики.

   — Убийственная тень · книга
7. «

   — Не могу уловить о чем ты. — Не ломай голову. Иногда мне самому трудно понять. — Тогда зачем же ты звонишь? Зачем разговариваешь со мной? — Потому что я одинок.

   — Не могу уловить о чем ты. — Не ломай голову. Иногда мне самому трудно понять. — Тогда зачем же ты звонишь? Зачем разговариваешь со мной? — Потому что я одинок.

   — Я убиваю · книга
8. «

   Вокруг него звучит музыка, движутся тела, растягиваются в улыбке губы, говорятся слова, а он тут лишь из любопытства — зная, что и этот снимок день за днем будет выцветать.

   Вокруг него звучит музыка, движутся тела, растягиваются в улыбке губы, говорятся слова, а он тут лишь из любопытства — зная, что и этот снимок день за днем будет выцветать.

   — Я убиваю · книга
9. «

   Для всего мира каждый из нас – лишь голос без лица, голос, который можно слушать с закрытыми глазами, представляя себе кого угодно. Там, на улице, полно людей, озабоченных тем, как бы приобрести лицо, непохожее на другие, с гордостью показать его и ни о чем больше не беспокоиться. Пришла пора выйти и посмотреть, что за всем этим скрывается.

   Для всего мира каждый из нас – лишь голос без лица, голос, который можно слушать с закрытыми глазами, представляя себе кого угодно. Там, на улице, полно людей, озабоченных тем, как бы приобрести лицо, непохожее на другие, с гордостью показать его и ни о чем больше не беспокоиться. Пришла пора выйти и посмотреть, что за всем этим скрывается.

   — Я убиваю · книга
10. «

    Когда люди чего-то опасаются, они стараются держаться вместе, теша себя иллюзией, будто смогут защитить друг друга.

    Когда люди чего-то опасаются, они стараются держаться вместе, теша себя иллюзией, будто смогут защитить друг друга.

    — Я убиваю · книга
11. «

    Мертвые спят вечным сном, и поэтому им не нужен сон обычный.

    Мертвые спят вечным сном, и поэтому им не нужен сон обычный.

    — Я убиваю · книга
12. «

    Умный человек дает порой миру больше, чем получает, а хитрый старается взять как можно больше и дать взамен минимум.

    Умный человек дает порой миру больше, чем получает, а хитрый старается взять как можно больше и дать взамен минимум.

    — Я убиваю · книга
13. «

    Судьба всегда готова посмеяться над любым из нас.

    Судьба всегда готова посмеяться над любым из нас.

    — Нарисованная смерть · книга
14. «

    Он закрывает зонт, подставляя голову под дождь. Направляется к воротам кладбища, оставив на земле свои следы, отпечатки, слившиеся с чужими. Как всякое воспоминание, они рано или поздно тоже будут стерты.

    Он закрывает зонт, подставляя голову под дождь. Направляется к воротам кладбища, оставив на земле свои следы, отпечатки, слившиеся с чужими. Как всякое воспоминание, они рано или поздно тоже будут стерты.

    — Я убиваю · книга
15. «

    Избитая истина становится таковой из-за толики правды, скрывающейся в ней.

    Избитая истина становится таковой из-за толики правды, скрывающейся в ней.

    — Я убиваю · книга
16. «

    Роберт Фултон — один из величайших трубачей в истории джаза. Настоящий гений, но сумасшедший, как дикий конь. Вечно норовил что-нибудь учудить, во всем шел поперек. Например, ни в какую не соглашался записывать пластинки — мол, музыку нельзя заключать в тюрьму. По его мнению, музыкой можно по-настоящему наслаждаться только на концерте, вживую. Иными словами, музыка — это каждый раз новый опыт, и никто не имеет права фиксировать её в статике, для вечности.

    Роберт Фултон — один из величайших трубачей в истории джаза. Настоящий гений, но сумасшедший, как дикий конь. Вечно норовил что-нибудь учудить, во всем шел поперек. Например, ни в какую не соглашался записывать пластинки — мол, музыку нельзя заключать в тюрьму. По его мнению, музыкой можно по-настоящему наслаждаться только на концерте, вживую. Иными словами, музыка — это каждый раз новый опыт, и никто не имеет права фиксировать её в статике, для вечности.

    — Жан-Поль Франсис · книга
17. «

    Твоя смерть, моя жизнь.

    Твоя смерть, моя жизнь.

    — Я убиваю · книга
18. «

    Любовь есть любовь в каждом из своих проявлений. Он не раз убеждался, что гомосексуалисты переживают любовные чувства так тонко и глубоко, как редко встретишь у людей традиционной ориентации.

    Любовь есть любовь в каждом из своих проявлений. Он не раз убеждался, что гомосексуалисты переживают любовные чувства так тонко и глубоко, как редко встретишь у людей традиционной ориентации.

    — Я убиваю · книга
19. «

    Я — не судьба, я — некто и никто, но меня легко понять. Когда человек, увидев меня, осознаёт, кто я, в ту же секунду вопросы снимаются: ему уже незачем спрашивать, когда и где. Я — ответ. Я означаю для него «сейчас». Я означаю «здесь». Это потому, что я убиваю...

    Я — не судьба, я — некто и никто, но меня легко понять. Когда человек, увидев меня, осознаёт, кто я, в ту же секунду вопросы снимаются: ему уже незачем спрашивать, когда и где. Я — ответ. Я означаю для него «сейчас». Я означаю «здесь». Это потому, что я убиваю...

    — Я убиваю · книга
20. «

    Война касалась всех, кто хотел жить при солнечном свете, без теней и без страха.

    Война касалась всех, кто хотел жить при солнечном свете, без теней и без страха.

    — Я убиваю · книга