56 цитат Елены Генриховны Гуро для поста и дневника

Елена Генриховна Гуро — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 56 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Удивленные своей чистотой и четкостью, остановились ветви.

   Удивленные своей чистотой и четкостью, остановились ветви.
2. «

   Ах, маэстро паяц, Вы безумны — фатально. Отчего на меня, на — меня? Вы смотрите идеально?.. Отчего Вы теперь опять покраснели, что-то хотели сказать, и не сумели? Или Вам за меня, за — меня? — Обидно? Или, просто, Вам, со мною стыдно?

   Ах, маэстро паяц, Вы безумны — фатально. Отчего на меня, на — меня? Вы смотрите идеально?.. Отчего Вы теперь опять покраснели, что-то хотели сказать, и не сумели? Или Вам за меня, за — меня? — Обидно? Или, просто, Вам, со мною стыдно?
3. «

   Город большой, — толку-учий!

   Город большой, — толку-учий!
4. «

   И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.

   И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.
5. «

   Так, в прославленном городе Вартбурге, славнейший певец Саксонии — поет, радость дам и рыцарей, Вальтер фон Фогельвейде.

   Так, в прославленном городе Вартбурге, славнейший певец Саксонии — поет, радость дам и рыцарей, Вальтер фон Фогельвейде.
6. «

   Сухой металлический шум деревьев.

   Сухой металлический шум деревьев.
7. «

   Но чрез ночь приди в запутанных улицах Со звездой горящей в груди... Ты забудь постыдные муки! Мы все тебя ждем в ночи!

   Но чрез ночь приди в запутанных улицах Со звездой горящей в груди... Ты забудь постыдные муки! Мы все тебя ждем в ночи!
8. «

   «Смилуйся, смилуйся, Матерь Пречистая», Божия Матерь. «Молит за нас тебя ангел твой белый», наша заступница «Елизавета!» Сгинь, власть темная «от гроба непорочного». Свечи четыре - «Пречистый Крест» и лилии — лилии, «молитвы христианские!»

   «Смилуйся, смилуйся, Матерь Пречистая», Божия Матерь. «Молит за нас тебя ангел твой белый», наша заступница «Елизавета!» Сгинь, власть темная «от гроба непорочного». Свечи четыре - «Пречистый Крест» и лилии — лилии, «молитвы христианские!»
9. «

   По утрам воздух белый, туманный от сжимающегося холода.

   По утрам воздух белый, туманный от сжимающегося холода.
10. «

    И высчитывают пользу и проценты. Проценты и пользу и проценты Без конца. Все оценили и продали сладострастно. И забытой осталась — только красота.

    И высчитывают пользу и проценты. Проценты и пользу и проценты Без конца. Все оценили и продали сладострастно. И забытой осталась — только красота.
11. «

    Над крышами месяц пустой бродил, Одиноки казались трубы... Грациозно месяцу дуралей Протягивал губы. Видели как-то месяц в колпаке, И, ах, как мы смеялись! «Бубенцы, бубенцы на дураке!»

    Над крышами месяц пустой бродил, Одиноки казались трубы... Грациозно месяцу дуралей Протягивал губы. Видели как-то месяц в колпаке, И, ах, как мы смеялись! «Бубенцы, бубенцы на дураке!»
12. «

    Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик... в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.

    Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик... в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.
13. «

    Время шло, — а минуты остались. Бубенцы, бубенцы на дураке... Так они заливались! Месяц светил на чердаке. И кошки заволновались.

    Время шло, — а минуты остались. Бубенцы, бубенцы на дураке... Так они заливались! Месяц светил на чердаке. И кошки заволновались.
14. «

    Красота, красота в вечном трепетании, Творится любовию и творит из мечты. Передает в каждом дыхании Образ поруганной высоты.

    Красота, красота в вечном трепетании, Творится любовию и творит из мечты. Передает в каждом дыхании Образ поруганной высоты.
15. «

    И тогда, как собачонка побитая, трусливо дрожа, Поплелась за тусклым прохожим. Была голодна.

    И тогда, как собачонка побитая, трусливо дрожа, Поплелась за тусклым прохожим. Была голодна.
16. «

    О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.

    О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.
17. «

    Не отнимать жизни у животных, не стесняясь говорить элегантным охотникам, что они подлецы.

    Не отнимать жизни у животных, не стесняясь говорить элегантным охотникам, что они подлецы.
18. «

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!
19. «

    Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати... Милые платьица, недоступные... Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.

    Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати... Милые платьица, недоступные... Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.
20. «

    Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже... Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.

    Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже... Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.