37 афоризмов Элифа Шафак: красивые цитаты

Ниже 37 цитат Элифа Шафак: красивые цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Воспоминания, ускользающие и обрывочные, словно клочья шерсти, развеянные ветром.

   Воспоминания, ускользающие и обрывочные, словно клочья шерсти, развеянные ветром.

   — Элиф Шафак · книга
2. «

   Вопреки мнению многих любовь не только сладостное чувство, которое неожиданно приходит и быстро уходит. <...> Любовь есть суть и цель жизни. Как напоминает нам Руми, она поражает всех, даже тех, кто остерегается её, даже тех, для кого слово «романтический» имеет негативный смысл.

   Вопреки мнению многих любовь не только сладостное чувство, которое неожиданно приходит и быстро уходит. <...> Любовь есть суть и цель жизни. Как напоминает нам Руми, она поражает всех, даже тех, кто остерегается её, даже тех, для кого слово «романтический» имеет негативный смысл.

   — Элиф Шафак · книга
3. «

   Они разговаривали и держались так, словно никакие слова всё равно не смогут выразить их внутренний мир, а язык в конечном итоге — всего лишь отвратительный остов прогнивших слов.

   Они разговаривали и держались так, словно никакие слова всё равно не смогут выразить их внутренний мир, а язык в конечном итоге — всего лишь отвратительный остов прогнивших слов.

   — Элиф Шафак · книга
4. «

   За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

   За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

   — Элиф Шафак · книга
5. «

   Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

   Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

   — Элиф Шафак · книга
6. «

   Найденные и извлечённые из земли тела пропавших без вести передадут их близким, чтобы те могли устроить достойные похороны. Но и останки погибших, которым не суждено быть найденными, не окажутся брошенными на произвол судьбы. О них позаботится природа. Дикий тимьян и сладкий майоран прорастут из той же самой почвы, земля разверзнется, подобно трещине в окне, открывая путь для новых возможностей. Мириады птиц, летучих мышей и муравьёв унесут семена далеко-далеко, где те дадут новые побеги. И невинные жертвы удивительным образом продолжат жить, потому что природа именно так поступает со смертью: превращает внезапный конец в новое начало.

   Найденные и извлечённые из земли тела пропавших без вести передадут их близким, чтобы те могли устроить достойные похороны. Но и останки погибших, которым не суждено быть найденными, не окажутся брошенными на произвол судьбы. О них позаботится природа. Дикий тимьян и сладкий майоран прорастут из той же самой почвы, земля разверзнется, подобно трещине в окне, открывая путь для новых возможностей. Мириады птиц, летучих мышей и муравьёв унесут семена далеко-далеко, где те дадут новые побеги. И невинные жертвы удивительным образом продолжат жить, потому что природа именно так поступает со смертью: превращает внезапный конец в новое начало.

   — Элиф Шафак · книга
7. «

   Наедине с собой он никогда не осмеливался называть любовью то чувство, которое питал к Михримах. Но теперь, когда слово было произнесено, оно отпечаталось у него в сердце, и он знал: время бессильно стереть этот отпечаток.

   Наедине с собой он никогда не осмеливался называть любовью то чувство, которое питал к Михримах. Но теперь, когда слово было произнесено, оно отпечаталось у него в сердце, и он знал: время бессильно стереть этот отпечаток.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   Время – это певчая птица, и, как и любую певчую птицу, его можно поймать. И держать, точно пленника, в клетке даже дольше, чем хватит воображения. Но время невозможно контролировать до бесконечности. Никакое заточение не длится долго.

   Время – это певчая птица, и, как и любую певчую птицу, его можно поймать. И держать, точно пленника, в клетке даже дольше, чем хватит воображения. Но время невозможно контролировать до бесконечности. Никакое заточение не длится долго.

   — Элиф Шафак · книга
9. «

   Предназначение не означает, что твоя жизнь предрешена изначально. Поэтому отдавать всё на волю судьбы есть признак полнейшего невежества. Музыка вселенной проникает повсюду, и её сочиняют на сорока различных уровнях. Твое предназначение — это тот уровень, на котором ты будешь играть свою собственную мелодию. Ты можешь никогда не менять инструмент, но, насколько хорошо ты будешь играть, зависит только от тебя.

   Предназначение не означает, что твоя жизнь предрешена изначально. Поэтому отдавать всё на волю судьбы есть признак полнейшего невежества. Музыка вселенной проникает повсюду, и её сочиняют на сорока различных уровнях. Твое предназначение — это тот уровень, на котором ты будешь играть свою собственную мелодию. Ты можешь никогда не менять инструмент, но, насколько хорошо ты будешь играть, зависит только от тебя.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    ...не надо охотиться на любовь где-то вне себя. Всё, что надо, — это сломать внутренние барьеры, которые мешают нам в поисках любви.

    ...не надо охотиться на любовь где-то вне себя. Всё, что надо, — это сломать внутренние барьеры, которые мешают нам в поисках любви.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    В отличие от исторической литературы, в реальной жизни истории доходят до нас не целиком, а в виде кусков и обрывков, вычлененных сегментов и частичных отзвуков: полное предложение здесь, фрагмент там, ключ спрятан где-то посередине. И, в отличие от всякого рода литературы, в реальной жизни мы сплетаем наши истории из нитей не толще тонюсеньких жилок крыльев бабочки.

    В отличие от исторической литературы, в реальной жизни истории доходят до нас не целиком, а в виде кусков и обрывков, вычлененных сегментов и частичных отзвуков: полное предложение здесь, фрагмент там, ключ спрятан где-то посередине. И, в отличие от всякого рода литературы, в реальной жизни мы сплетаем наши истории из нитей не толще тонюсеньких жилок крыльев бабочки.

    — Элиф Шафак · книга
12. «

    Истина подобна бабочке, порхающей с цветка на цветок. А люди гоняются за ней с сачком. Поймав её, они счастливы. Но пойманная бабочка живет недолго. Это очень нежное создание.

    Истина подобна бабочке, порхающей с цветка на цветок. А люди гоняются за ней с сачком. Поймав её, они счастливы. Но пойманная бабочка живет недолго. Это очень нежное создание.

    — Элиф Шафак · книга
13. «

    Мудрость не изливается с небес, но прорастает из земли, с трудом пробивая себе путь.

    Мудрость не изливается с небес, но прорастает из земли, с трудом пробивая себе путь.

    — Элиф Шафак · книга
14. «

    Большинство проблем человечества вырастают из взаимного недопонимания. Нельзя воспринимать слова прямолинейно. Когда мы вступаем в зону любви, язык не годен к употреблению. Любовь нельзя втиснуть в слова, её можно передать лишь в молчании.

    Большинство проблем человечества вырастают из взаимного недопонимания. Нельзя воспринимать слова прямолинейно. Когда мы вступаем в зону любви, язык не годен к употреблению. Любовь нельзя втиснуть в слова, её можно передать лишь в молчании.

    — Элиф Шафак · книга
15. «

    Дерево – это хранитель памяти. Сухожилия истории переплетаются под нашими корнями, прячутся в наших стволах: отголоски войн, которые никому не дано выиграть, кости пропавших без вести. Вода, которую всасывают наши ветви, – это кровь земли, слёзы жертв, типографская краска правды, требующей признания. Люди, особенно победители, создающие с пером руках анналы истории, склонны скорее вычёркивать, нежели документировать. И нам, растениям, приходится собирать всё несказанное и нежелательное. Подобно кошке, которая сворачивается клубком на своей любимой подушке, дерево обвивается корнями вокруг остатков правды.

    Дерево – это хранитель памяти. Сухожилия истории переплетаются под нашими корнями, прячутся в наших стволах: отголоски войн, которые никому не дано выиграть, кости пропавших без вести. Вода, которую всасывают наши ветви, – это кровь земли, слёзы жертв, типографская краска правды, требующей признания. Люди, особенно победители, создающие с пером руках анналы истории, склонны скорее вычёркивать, нежели документировать. И нам, растениям, приходится собирать всё несказанное и нежелательное. Подобно кошке, которая сворачивается клубком на своей любимой подушке, дерево обвивается корнями вокруг остатков правды.

    — Элиф Шафак · книга
16. «

    В раю произрастает дерево, не похожее на все прочие. Ветви его прозрачны, как стекло, корни поглощают молоко, а не воду, ствол испускает сияние, словно покрытый ледяной изморозью. Но тот, кто приближается к этому дереву, не испытывает холода, ибо оно никогда не бывает холодным. Каждый лист на этом дереве носит имя какого-нибудь человека. Раз в году, в месяц шаабан, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое, ангелы прилетают к этому дереву, окружают его и одновременно хлопают крыльями. Поднимается ветер, который сотрясает прозрачные ветви дерева. Некоторые листья срываются и падают на землю. Иногда листу приходится висеть на дереве долго, очень долго. Иногда он падает, едва успев распуститься. В тот момент, когда лист касается земли, человек, имя которого он носит, испускает последний вздох. Поэтому люди, наделенные мудростью и знанием, никогда не наступают на сухие листья. Им ведомо, что прежде они были чьими-то душами.

    В раю произрастает дерево, не похожее на все прочие. Ветви его прозрачны, как стекло, корни поглощают молоко, а не воду, ствол испускает сияние, словно покрытый ледяной изморозью. Но тот, кто приближается к этому дереву, не испытывает холода, ибо оно никогда не бывает холодным. Каждый лист на этом дереве носит имя какого-нибудь человека. Раз в году, в месяц шаабан, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое, ангелы прилетают к этому дереву, окружают его и одновременно хлопают крыльями. Поднимается ветер, который сотрясает прозрачные ветви дерева. Некоторые листья срываются и падают на землю. Иногда листу приходится висеть на дереве долго, очень долго. Иногда он падает, едва успев распуститься. В тот момент, когда лист касается земли, человек, имя которого он носит, испускает последний вздох. Поэтому люди, наделенные мудростью и знанием, никогда не наступают на сухие листья. Им ведомо, что прежде они были чьими-то душами.

    — Элиф Шафак · книга
17. «

    Нельзя влюбляться в разгар гражданской войны, когда ты в эпицентре кровавой бойни и тебя со всех сторон окружает ненависть. Нет, ты бежишь со всех ног, способных унести твои страхи, чтобы банально выжить, и не более того. Ты взмываешь в небо на взятых взаймы крыльях и улетаешь в голубую даль. А если ты не можешь уехать, то ищешь убежище, чтобы отсидеться, поскольку теперь, когда всё остальное потерпело фиаско — дипломатические переговоры и политические консультации, — теперь будет лишь око за око, зуб за зуб, и тебе не гарантирована безопасность за пределами твоей собственной общины. Любовь — это смелая аффирмация надежды. Ты не видишь надежды, когда смерть и разрушение правят бал. Не надеваешь лучшее платье, не втыкаешь в волосы цветок посреди руин и обломков. Не отдаёшь своё сердце любимому в тёмные времена, когда сердца должны быть наглухо закрыты, особенно для тех, кто исповедует другую религию, говорят на другом языке и не одной крови с тобой. Ты не влюбляешься на Кипре летом 1974 года. Не здесь и не сейчас. И всё же они влюбились, эти двое.

    Нельзя влюбляться в разгар гражданской войны, когда ты в эпицентре кровавой бойни и тебя со всех сторон окружает ненависть. Нет, ты бежишь со всех ног, способных унести твои страхи, чтобы банально выжить, и не более того. Ты взмываешь в небо на взятых взаймы крыльях и улетаешь в голубую даль. А если ты не можешь уехать, то ищешь убежище, чтобы отсидеться, поскольку теперь, когда всё остальное потерпело фиаско — дипломатические переговоры и политические консультации, — теперь будет лишь око за око, зуб за зуб, и тебе не гарантирована безопасность за пределами твоей собственной общины. Любовь — это смелая аффирмация надежды. Ты не видишь надежды, когда смерть и разрушение правят бал. Не надеваешь лучшее платье, не втыкаешь в волосы цветок посреди руин и обломков. Не отдаёшь своё сердце любимому в тёмные времена, когда сердца должны быть наглухо закрыты, особенно для тех, кто исповедует другую религию, говорят на другом языке и не одной крови с тобой. Ты не влюбляешься на Кипре летом 1974 года. Не здесь и не сейчас. И всё же они влюбились, эти двое.

    — Элиф Шафак · книга
18. «

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    — Элиф Шафак · книга
19. «

    Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову. Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.

    Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову. Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.

    — Элиф Шафак · книга
20. «

    Если более трёх человек спят в достаточно тесном пространстве, они рано или поздно начинают дышать в одном ритме. Возможно, таким образом Бог даёт людям знать, что они в состоянии достичь согласия друг с другом и прекратить все споры и раздоры, сотрясающие этот мир.

    Если более трёх человек спят в достаточно тесном пространстве, они рано или поздно начинают дышать в одном ритме. Возможно, таким образом Бог даёт людям знать, что они в состоянии достичь согласия друг с другом и прекратить все споры и раздоры, сотрясающие этот мир.

    — Элиф Шафак · книга