Элиф Шафак: 223 фразы, которые разошлись на цитаты

Ниже 223 цитаты Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Люди, конечно, полны странностей и противоречий. Желание ненавидеть и отталкивать у них практически равносильно потребности любить и обнимать. Их сердца, крепко-накрепко запертые, неожиданно распахиваются и затем снова сжимаются, словно кулак, не готовый ударить. Люди находят мышей и крыс отвратительными, а хомяков и песчанок милыми. Голуби символизируют мир во всём мире, хотя голуби — всего лишь разносчики городской заразы. Поросят считают очаровательными, но диких кабанов отстреливают. Люди восхищаются кедровками, однако терпеть не могут ворон — шумных родственников этих милых птичек. Собаки вызывают тёплые чувства, волки же становятся персонажами страшных сказок. Люди питают слабость к божьим коровкам, при этом с удовольствием давят клопов-солдатиков. Пчёлы пользуются у человека особой благосклонностью, чего не скажешь об осах. Мечехвостами восхищаются, зато с пауками, их дальними родственниками, совсем другая история… Я попыталась найти во всём этом хоть какую-то логику, однако в конце концов сдалась, поняв всю бесполезность этого занятия.

   Люди, конечно, полны странностей и противоречий. Желание ненавидеть и отталкивать у них практически равносильно потребности любить и обнимать. Их сердца, крепко-накрепко запертые, неожиданно распахиваются и затем снова сжимаются, словно кулак, не готовый ударить. Люди находят мышей и крыс отвратительными, а хомяков и песчанок милыми. Голуби символизируют мир во всём мире, хотя голуби — всего лишь разносчики городской заразы. Поросят считают очаровательными, но диких кабанов отстреливают. Люди восхищаются кедровками, однако терпеть не могут ворон — шумных родственников этих милых птичек. Собаки вызывают тёплые чувства, волки же становятся персонажами страшных сказок. Люди питают слабость к божьим коровкам, при этом с удовольствием давят клопов-солдатиков. Пчёлы пользуются у человека особой благосклонностью, чего не скажешь об осах. Мечехвостами восхищаются, зато с пауками, их дальними родственниками, совсем другая история… Я попыталась найти во всём этом хоть какую-то логику, однако в конце концов сдалась, поняв всю бесполезность этого занятия.

   — фиговое дерево · книга
2. «

   Природа никогда не молчит, рассказывая самые разные вещи, но возможности человеческого слуха слишком ограниченны, чтобы уловить её разговор.

   Природа никогда не молчит, рассказывая самые разные вещи, но возможности человеческого слуха слишком ограниченны, чтобы уловить её разговор.

   — Остров пропавших деревьев · книга
3. «

   Подобно двум кометам, они с бешеной скоростью мчались навстречу столкновению, оставляя за собой шлейф невыполненных обещаний и несбывшихся надежд.

   Подобно двум кометам, они с бешеной скоростью мчались навстречу столкновению, оставляя за собой шлейф невыполненных обещаний и несбывшихся надежд.

   — Честь · книга
4. «

   …любовь любит власть. Вот почему мы сами смертельно влюбляемся, но никогда не отвечаем взаимностью тем, кто смертельно влюблён в нас.

   …любовь любит власть. Вот почему мы сами смертельно влюбляемся, но никогда не отвечаем взаимностью тем, кто смертельно влюблён в нас.

   — Стамбульский бастард · книга
5. «

   Воспоминания о прежней жизни были заперты в потайных ларцах их душ, а ключи давно выброшены или потеряны. И все же в судьбоносные моменты, когда им предстояло встретиться со смертью лицом к лицу, ларцы открывались сами и воспоминания вырывались на свободу, несвязные и обрывочные, как виденный давным-давно сон.

   Воспоминания о прежней жизни были заперты в потайных ларцах их душ, а ключи давно выброшены или потеряны. И все же в судьбоносные моменты, когда им предстояло встретиться со смертью лицом к лицу, ларцы открывались сами и воспоминания вырывались на свободу, несвязные и обрывочные, как виденный давным-давно сон.

   — Ученик архитектора · книга
6. «

   — Я считаю, диктатуры с человеческим лицом не существует, — твёрдо произнесла она. — Отчего же? — осведомился архитектор. — Оттого, что любой диктатор рано или поздно начинает считать себя богом. А когда человек играет в бога, интересы других людей представляются ему ничтожными.

   — Я считаю, диктатуры с человеческим лицом не существует, — твёрдо произнесла она. — Отчего же? — осведомился архитектор. — Оттого, что любой диктатор рано или поздно начинает считать себя богом. А когда человек играет в бога, интересы других людей представляются ему ничтожными.

   — Три дочери Евы · книга
7. «

   Мудрости не бывает без любви. Любви не бывает без свободы. Мы не достигнем свободы до тех пор, пока не уйдём прочь от тех, в кого мы превратились.

   Мудрости не бывает без любви. Любви не бывает без свободы. Мы не достигнем свободы до тех пор, пока не уйдём прочь от тех, в кого мы превратились.

   — Три дочери Евы · книга
8. «

   У меня не было возможности сказать, что значила для меня та ночь. Когда мы покинули таверну… луна, запах твоих волос, твоя рука в моей руке… когда мы поняли после всего того ужаса, что в этом хаосе нас спасёт только наша любовь… Знаешь, о чём я непрерывно думаю с тех пор? Я думаю, что ты и есть моя страна. Или это звучит слишком странно? Без тебя у меня в этом мире нет дома — я дерево с порубленными корнями; ты можешь повалить меня прикосновением пальца.

   У меня не было возможности сказать, что значила для меня та ночь. Когда мы покинули таверну… луна, запах твоих волос, твоя рука в моей руке… когда мы поняли после всего того ужаса, что в этом хаосе нас спасёт только наша любовь… Знаешь, о чём я непрерывно думаю с тех пор? Я думаю, что ты и есть моя страна. Или это звучит слишком странно? Без тебя у меня в этом мире нет дома — я дерево с порубленными корнями; ты можешь повалить меня прикосновением пальца.

   — Костас · книга
9. «

   Быть может, всё не так безнадёжно. Быть может, теперь и она сможет пойти на рыбалку и часами стоять неподвижно, не досадуя на то, что осталась за бортом, а жизнь промчалась мимо, словно быстроногий заяц, на которого можно смотреть издали, а вот поймать — никогда.

   Быть может, всё не так безнадёжно. Быть может, теперь и она сможет пойти на рыбалку и часами стоять неподвижно, не досадуя на то, что осталась за бортом, а жизнь промчалась мимо, словно быстроногий заяц, на которого можно смотреть издали, а вот поймать — никогда.

   — Стамбульский бастард · книга
10. «

    Кофе подобен любви, – гласила старинная поговорка, – чем больше проявишь терпения, тем лучше вкус.

    Кофе подобен любви, – гласила старинная поговорка, – чем больше проявишь терпения, тем лучше вкус.

    — Джамиля · книга
11. «

    Казалось, между человеком и зданием существует какая-то удивительная, нерасторжимая и в то же время взаимоисключающая связь. Подобно дню и ночи, они не могли сосуществовать одновременно. Когда восходит солнце, луна исчезает.

    Казалось, между человеком и зданием существует какая-то удивительная, нерасторжимая и в то же время взаимоисключающая связь. Подобно дню и ночи, они не могли сосуществовать одновременно. Когда восходит солнце, луна исчезает.

    — Ученик архитектора · книга
12. «

    Ещё несколько десятилетий назад все передовые учёные были убеждены, что в двадцать первом веке религия просто исчезнет. Вместо этого в конце семидесятых произошло её весьма эффектное возвращение. Подобно оперной диве, которой наскучил вынужденный отдых, религия вернулась на сцену, и голос её год от года становится всё более звучным. Сегодня вопросы веры вновь вызывают жаркие и непримиримые споры.

    Ещё несколько десятилетий назад все передовые учёные были убеждены, что в двадцать первом веке религия просто исчезнет. Вместо этого в конце семидесятых произошло её весьма эффектное возвращение. Подобно оперной диве, которой наскучил вынужденный отдых, религия вернулась на сцену, и голос её год от года становится всё более звучным. Сегодня вопросы веры вновь вызывают жаркие и непримиримые споры.

    — Азур · книга
13. «

    Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

    Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

    — Остров пропавших деревьев · книга
14. «

    Любовь — это болезнь, и, хотя влюблённый обретает силы и воспаряет духом, любовь всё равно остаётся болезнью.

    Любовь — это болезнь, и, хотя влюблённый обретает силы и воспаряет духом, любовь всё равно остаётся болезнью.

    — Честь · книга
15. «

    Этим дождь похож на горе. Ты изо всех сил стараешься уберечься, но, когда оказывается, что усилия тщетны, перестаёшь считать капли и всецело отдаёшься обрушившемуся на тебя бурному потоку.

    Этим дождь похож на горе. Ты изо всех сил стараешься уберечься, но, когда оказывается, что усилия тщетны, перестаёшь считать капли и всецело отдаёшься обрушившемуся на тебя бурному потоку.

    — Стамбульский бастард · книга
16. «

    На протяжении долгих лет Джахан верно служил городу, в котором был — и оставался до сих пор — чужестранцем. Он отдал свою любовь женщине, которая не принадлежала ему и никогда не будет ему принадлежать. Он посвятил себя изучению ремесла, способного увековечить его имя, но, как выяснилось, творения его оказались весьма уязвимыми и зависимыми от хода событий. То, что создавалось в расчете на века, было разрушено всего за несколько дней. То, что вчера казалось необходимым и важным, сегодня с презрением отвергалось. Он понял: в этом мире нет ничего, защищенного от капризов судьбы. А в том, что судьба капризна и переменчива, у Джахана давно уже не осталось ни малейших сомнений.

    На протяжении долгих лет Джахан верно служил городу, в котором был — и оставался до сих пор — чужестранцем. Он отдал свою любовь женщине, которая не принадлежала ему и никогда не будет ему принадлежать. Он посвятил себя изучению ремесла, способного увековечить его имя, но, как выяснилось, творения его оказались весьма уязвимыми и зависимыми от хода событий. То, что создавалось в расчете на века, было разрушено всего за несколько дней. То, что вчера казалось необходимым и важным, сегодня с презрением отвергалось. Он понял: в этом мире нет ничего, защищенного от капризов судьбы. А в том, что судьба капризна и переменчива, у Джахана давно уже не осталось ни малейших сомнений.

    — Ученик архитектора · книга
17. «

    — Не всем суждено быть бойцами, моя дорогая, — попыхивая трубкой, заметил Дэвид. — Иначе у нас не было бы ни поэтов, ни художников, ни учёных… — А вот я не согласна, — буркнула Дефне в свой бокал с вином. — В жизни случаются такие моменты, когда каждому из нас приходится быть бойцом. Оружием поэта являются слова, оружием художника — картины… Но ты не можешь сказать: «Извините, но я поэт, поэтому я — пас». Ты просто не имеешь права так говорить, когда кругом столько страданий, неравенства, несправедливости…

    — Не всем суждено быть бойцами, моя дорогая, — попыхивая трубкой, заметил Дэвид. — Иначе у нас не было бы ни поэтов, ни художников, ни учёных… — А вот я не согласна, — буркнула Дефне в свой бокал с вином. — В жизни случаются такие моменты, когда каждому из нас приходится быть бойцом. Оружием поэта являются слова, оружием художника — картины… Но ты не можешь сказать: «Извините, но я поэт, поэтому я — пас». Ты просто не имеешь права так говорить, когда кругом столько страданий, неравенства, несправедливости…

    — Дефне · книга
18. «

    Она твердо знала, от кого в этой жизни можно ожидать всяческих неприятностей: от мужчины, продавшего душу шайтану, от женщины, гордящейся своей красотой, от вестника, который прибывает посреди ночи.

    Она твердо знала, от кого в этой жизни можно ожидать всяческих неприятностей: от мужчины, продавшего душу шайтану, от женщины, гордящейся своей красотой, от вестника, который прибывает посреди ночи.

    — Ученик архитектора · книга
19. «

    Если где-то там, на седьмом небе, есть всевидящее око, Божественный взор, неусыпно глядящий на каждого из нас с высоты, то ему пришлось бы довольно долго смотреть на Стамбул, чтобы выяснить, что происходило за закрытыми дверями и не велись ли случайно богохульные речи. С неба этот город, наверное, представляется мерцающим рисунком из расходящихся во все стороны разноцветных всполохов озарившей темноту петарды. Вот сейчас он светится всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Рисунок состоит из искр, а каждую искру зажёг кто-то, кто не спит в эту ночь. Если смотреть сверху, оттуда, из обители Небесного взора, все эти случайные лампочки, наверное, составляют гармоническое целое, а их проблески словно тайнопись, одному только Богу понятные знаки.

    Если где-то там, на седьмом небе, есть всевидящее око, Божественный взор, неусыпно глядящий на каждого из нас с высоты, то ему пришлось бы довольно долго смотреть на Стамбул, чтобы выяснить, что происходило за закрытыми дверями и не велись ли случайно богохульные речи. С неба этот город, наверное, представляется мерцающим рисунком из расходящихся во все стороны разноцветных всполохов озарившей темноту петарды. Вот сейчас он светится всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Рисунок состоит из искр, а каждую искру зажёг кто-то, кто не спит в эту ночь. Если смотреть сверху, оттуда, из обители Небесного взора, все эти случайные лампочки, наверное, составляют гармоническое целое, а их проблески словно тайнопись, одному только Богу понятные знаки.

    — Стамбульский бастард · книга
20. «

    Человеческое тело – это великая тайна. Оно любит сражаться. Большинство людей не сознают, что их тело – настоящий воин, куда более сильный и выносливый, чем душа. Но подобно всем великим воинам, оно имеет свои уязвимые стороны. Если тело понимает, с каким именно врагом ему пришлось столкнуться, оно способно сопротивляться и нанести сокрушительный удар. Если враг остается для тела неопознанным, оно не в состоянии дать ему отпор.

    Человеческое тело – это великая тайна. Оно любит сражаться. Большинство людей не сознают, что их тело – настоящий воин, куда более сильный и выносливый, чем душа. Но подобно всем великим воинам, оно имеет свои уязвимые стороны. Если тело понимает, с каким именно врагом ему пришлось столкнуться, оно способно сопротивляться и нанести сокрушительный удар. Если враг остается для тела неопознанным, оно не в состоянии дать ему отпор.

    — Джамиля · книга