114 фраз Елизаветы Дворецкой для статуса

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 114 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Вокруг меня были люди, их было даже больше обычного, но мне казалось, что я одна в дремучем лесу.

   Вокруг меня были люди, их было даже больше обычного, но мне казалось, что я одна в дремучем лесу.

   — Ута · книга
2. «

   Когда в животе завывает голодный зверь, разум молчит.

   Когда в животе завывает голодный зверь, разум молчит.

   — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
3. «

   Судьба – как меч, в умелых руках врага зарубит, в неумелых – тебя самого.

   Судьба – как меч, в умелых руках врага зарубит, в неумелых – тебя самого.

   — Байан-А-Тан · книга
4. «

   Было чувство, будто прочная стена, которая много лет защищала его спину, внезапно рухнула и за ней открылась пропасть. Почти всю жизнь Мистина был Ингвару опорой, но и сам опирался на него. Чувство взаимной верности было важнее, чем их пожизненное соперничество, неизбежное между сильными, гордыми, честолюбивыми мужчинами. Мысль о том, что Ингвару больше нельзя доверять, что Ингвар предал его, поразила… пустотой. Земля ушла из-под ног. Он больше не был уверен ни в чем.

   Было чувство, будто прочная стена, которая много лет защищала его спину, внезапно рухнула и за ней открылась пропасть. Почти всю жизнь Мистина был Ингвару опорой, но и сам опирался на него. Чувство взаимной верности было важнее, чем их пожизненное соперничество, неизбежное между сильными, гордыми, честолюбивыми мужчинами. Мысль о том, что Ингвару больше нельзя доверять, что Ингвар предал его, поразила… пустотой. Земля ушла из-под ног. Он больше не был уверен ни в чем.

   — Ольга, княгиня русской дружины · книга
5. «

   Она хорошо понимала то, чего не понимали многие варяжские князья: власть не может быть прочной и приносить славу, если не пустить корни в эту землю, не стать своим для ее жителей.

   Она хорошо понимала то, чего не понимали многие варяжские князья: власть не может быть прочной и приносить славу, если не пустить корни в эту землю, не стать своим для ее жителей.

   — Ольга, княгиня зимних волков · книга
6. «

   Сидящий перед ним смуглый черноволосый парень с белыми звериными клыками оседлал, казалось, саму грань миров, мира людей и мира Леса, его глаза были открыты в оба эти мира сразу. Те, кого пугало и отталкивало все чужое, видели в нем только звериную половину и боялись его, забывая, что вторая половина в нем — человеческая. Он не человек и не волк, он — оба сразу, и даже Скородуму нелегко было взять это в толк. И все же он благословлял судьбу за эту встречу, открытое окно за грань миров. Не каждому выпадает встретить такое, а понять — еще меньшим.

   Сидящий перед ним смуглый черноволосый парень с белыми звериными клыками оседлал, казалось, саму грань миров, мира людей и мира Леса, его глаза были открыты в оба эти мира сразу. Те, кого пугало и отталкивало все чужое, видели в нем только звериную половину и боялись его, забывая, что вторая половина в нем — человеческая. Он не человек и не волк, он — оба сразу, и даже Скородуму нелегко было взять это в толк. И все же он благословлял судьбу за эту встречу, открытое окно за грань миров. Не каждому выпадает встретить такое, а понять — еще меньшим.

   — Огненный волк · книга
7. «

   – А ты чего хочешь? Чтобы тебе твою судьбу на шитом рушнике поднесли? – Тебе легко говорить! Тебя бы так посылали – за тридевять земель незнамо за чем! – Знамо за чем – за судьбой. Судьбу искать надо. Сама она никого не ищет. А вот если зовут – откликается.

   – А ты чего хочешь? Чтобы тебе твою судьбу на шитом рушнике поднесли? – Тебе легко говорить! Тебя бы так посылали – за тридевять земель незнамо за чем! – Знамо за чем – за судьбой. Судьбу искать надо. Сама она никого не ищет. А вот если зовут – откликается.

   — Смеяна · книга
8. «

   Предслава вновь отметила, что, когда он смеется, у него делается немного смущенный вид: будто он стыдится того, что в мире нашлось нечто, способное нарушить его невозмутимость.

   Предслава вновь отметила, что, когда он смеется, у него делается немного смущенный вид: будто он стыдится того, что в мире нашлось нечто, способное нарушить его невозмутимость.

   — Огнедева. Тайна древлянской княгини · книга
9. «

   От судьбы не уходит никто — ни князья, ни оборотни, ни даже сами боги.

   От судьбы не уходит никто — ни князья, ни оборотни, ни даже сами боги.

   — Огненный волк · книга
10. «

    — Как тебя зовут-то? — спросил Ранослав. — Никак, — хрипло ответила девушка. — Никак? Ну, что же, всякие имена бывают!

    — Как тебя зовут-то? — спросил Ранослав. — Никак, — хрипло ответила девушка. — Никак? Ну, что же, всякие имена бывают!

    — Ранослав · книга
11. «

    Они, конечно, были правы. Но я был дурак, что послушался их.

    Они, конечно, были правы. Но я был дурак, что послушался их.

    — Скородум · книга
12. «

    Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

    Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

    — Тормод · книга
13. «

    В жизни выигрывает тот, кто удачливее, а кто удачливее, тому по праву принадлежит все.

    В жизни выигрывает тот, кто удачливее, а кто удачливее, тому по праву принадлежит все.

    — Змей · книга
14. «

    Сердито сузившимися глазами Лютомер следил за тем, как она в волнении ходит туда-сюда. Вся его человеческая и божественная сущность противилась тому, чтобы отдать ее неведомому жениху. Именно сейчас, когда этот жених обрел имя и род, Лютомер вдруг понял, что ему наплевать на судьбу и обеты и что он готов драться за нее с кем угодно – хоть с самим варгой Радомом! Сколько ни пытался он привыкнуть и смириться с тем, что рано или поздно она уйдет, но так и не привык. И не смирился. Все существо его восставало против мысли расстаться с ней. И если для этого надо изменить саму судьбу – где она, судьба, где ее веретено? Лютомер чувствовал в себе силы совершить все что угодно. И остановит его только одно – если сама Лютава захочет уйти.

    Сердито сузившимися глазами Лютомер следил за тем, как она в волнении ходит туда-сюда. Вся его человеческая и божественная сущность противилась тому, чтобы отдать ее неведомому жениху. Именно сейчас, когда этот жених обрел имя и род, Лютомер вдруг понял, что ему наплевать на судьбу и обеты и что он готов драться за нее с кем угодно – хоть с самим варгой Радомом! Сколько ни пытался он привыкнуть и смириться с тем, что рано или поздно она уйдет, но так и не привык. И не смирился. Все существо его восставало против мысли расстаться с ней. И если для этого надо изменить саму судьбу – где она, судьба, где ее веретено? Лютомер чувствовал в себе силы совершить все что угодно. И остановит его только одно – если сама Лютава захочет уйти.

    — Ночь богов · книга
15. «

    Нет таких благ, на которые можно благословение предков выменять! Оно как совесть — продать-то продашь и за полбелки, а назад не купишь за сорок соболей!

    Нет таких благ, на которые можно благословение предков выменять! Оно как совесть — продать-то продашь и за полбелки, а назад не купишь за сорок соболей!

    — Елова · книга
16. «

    Она сидела у Мальфрид, стараясь сдержать гнев и не выложить княгине, что думает об ее неотесанном брате. И о свадьбе с этим чучелом она мечтала, как о великом счастье? Что же ей – на роду напрядено быть отдаваемой каким-то сплошь медведям криволапым? В глубине сердца она понимала: сама виновата, слишком много напридумывала, пока ждала. Сравнения с девичьей мечтой мало какой живой человек выдержит.

    Она сидела у Мальфрид, стараясь сдержать гнев и не выложить княгине, что думает об ее неотесанном брате. И о свадьбе с этим чучелом она мечтала, как о великом счастье? Что же ей – на роду напрядено быть отдаваемой каким-то сплошь медведям криволапым? В глубине сердца она понимала: сама виновата, слишком много напридумывала, пока ждала. Сравнения с девичьей мечтой мало какой живой человек выдержит.

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
17. «

    Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.

    Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.

    — Янтарные глаза леса · книга
18. «

    Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

    Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

    — Предслава · книга
19. «

    Молодая девица бросила тебя, ушла к другому, к тому, кто сильнее. Не любят девицы, когда в облака смотрят да вздыхают так, что березы колыхаются! Пока ты вздыхал, ворог твой бился – вот и отбил удачу!

    Молодая девица бросила тебя, ушла к другому, к тому, кто сильнее. Не любят девицы, когда в облака смотрят да вздыхают так, что березы колыхаются! Пока ты вздыхал, ворог твой бился – вот и отбил удачу!

    — Чаша судеб · книга
20. «

    Среди чужих, когда приходится самому за себя отвечать, люди взрослеют быстро.

    Среди чужих, когда приходится самому за себя отвечать, люди взрослеют быстро.

    — Ольга, княгиня зимних волков · книга