359 мудрых мыслей Елизаветы Дворецкой

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 359 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Смоленск сомневался в ней, потому что она женщина, и чужие сомнения заставляли и её сомневаться в себе.

   Смоленск сомневался в ней, потому что она женщина, и чужие сомнения заставляли и её сомневаться в себе.

   — Лес на Той Стороне · книга
2. «

   Кто родился свободным, тот холопом не будет. Никогда.

   Кто родился свободным, тот холопом не будет. Никогда.

   — Байан-А-Тан · книга
3. «

   От судьбы не уходит никто — ни князья, ни оборотни, ни даже сами боги.

   От судьбы не уходит никто — ни князья, ни оборотни, ни даже сами боги.

   — Огненный волк · книга
4. «

   Бывает такая любовь, при которой все другие чувства и привязанности не значат ничего.

   Бывает такая любовь, при которой все другие чувства и привязанности не значат ничего.

   — Огнедева. Чары колдуньи · книга
5. «

   Про эту плесень, вырастающую в невымытой посуде, тут говорили: «Павсикакий завёлся» – в память одного приставучего грека по имени Павсикакий, который жил в Полотеске пару лет назад и никому не давал прохода рассказами про греческого бога. Потом он ушёл проповедовать куда‑то в леса и там благополучно сгинул, а поговорка осталась.

   Про эту плесень, вырастающую в невымытой посуде, тут говорили: «Павсикакий завёлся» – в память одного приставучего грека по имени Павсикакий, который жил в Полотеске пару лет назад и никому не давал прохода рассказами про греческого бога. Потом он ушёл проповедовать куда‑то в леса и там благополучно сгинул, а поговорка осталась.

   — Лес на Той Стороне · книга
6. «

   Дивляна понимала, что этот человек заслуживает большего, но на горьком опыте убедилась: если пытаться вырвать у судьбы сверх положенного, можно потерять и то, что имеешь.

   Дивляна понимала, что этот человек заслуживает большего, но на горьком опыте убедилась: если пытаться вырвать у судьбы сверх положенного, можно потерять и то, что имеешь.

   — Огнедева. Чары колдуньи · книга
7. «

   Но еще больше Предславу поразила его красота, которая при дневном свете прямо-таки била в глаза. Бывает красота, как цветок, что очаровывает и умиляет; бывает красота, как огонь, что согревает и опаляет; его же красота была как острый стальной клинок, холодный и безжалостный, пронзающий сердце насквозь.

   Но еще больше Предславу поразила его красота, которая при дневном свете прямо-таки била в глаза. Бывает красота, как цветок, что очаровывает и умиляет; бывает красота, как огонь, что согревает и опаляет; его же красота была как острый стальной клинок, холодный и безжалостный, пронзающий сердце насквозь.

   — Огнедева. Тайна древлянской княгини · книга
8. «

   Чем больше человек знает, тем больше неразгаданных тайн открывается ему в земном и небесном мирах и тем большим невеждой он себя чувствует.

   Чем больше человек знает, тем больше неразгаданных тайн открывается ему в земном и небесном мирах и тем большим невеждой он себя чувствует.

   — Янтарные глаза леса · книга
9. «

   Ингольв здесь, и Снэульв здесь – в числе викингов, разоривших её город, убивших, может быть, Тормода и превративших в рабыню её саму. Снэульв – один из них. У Загляды не укладывалось это в голове, она не могла причислить к врагам человека, который стал её судьбой, которого она вспоминала с такой любовью. Но память же подсказывала то, с чем нельзя было спорить. Снэульву нужен был вожак, с которым он сможет быстро разбогатеть. А кого грабить, им всё равно. Любовь, ставшая самой большой радостью в жизни Загляды, была убита, как ножом в сердце, одним ударом. Снэульв всё равно что умер для неё – уж лучше бы он умер, лучше бы ей плакать над его могилой и продолжать любить его в своём сердце!

   Ингольв здесь, и Снэульв здесь – в числе викингов, разоривших её город, убивших, может быть, Тормода и превративших в рабыню её саму. Снэульв – один из них. У Загляды не укладывалось это в голове, она не могла причислить к врагам человека, который стал её судьбой, которого она вспоминала с такой любовью. Но память же подсказывала то, с чем нельзя было спорить. Снэульву нужен был вожак, с которым он сможет быстро разбогатеть. А кого грабить, им всё равно. Любовь, ставшая самой большой радостью в жизни Загляды, была убита, как ножом в сердце, одним ударом. Снэульв всё равно что умер для неё – уж лучше бы он умер, лучше бы ей плакать над его могилой и продолжать любить его в своём сердце!

   — Ветер с Варяжского моря · книга
10. «

    Те перемены, которые зародились в его душе при виде слёз Саглейд над раненым Тормодом, теперь разрослись и сделали его другим человеком. Год назад он пришёл в Альдейгью сильным среди сильных. Теперь он казался себе слабым, но слабы были и все вокруг, потому что у каждого своё горе или своя вина. Но почему-то Лейву не было стыдно перед собой. И он не жалел обо всём, что с ним случилось.

    Те перемены, которые зародились в его душе при виде слёз Саглейд над раненым Тормодом, теперь разрослись и сделали его другим человеком. Год назад он пришёл в Альдейгью сильным среди сильных. Теперь он казался себе слабым, но слабы были и все вокруг, потому что у каждого своё горе или своя вина. Но почему-то Лейву не было стыдно перед собой. И он не жалел обо всём, что с ним случилось.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
11. «

    — Тебе трудно, — печально согласился Скородум. — Но ты помни: без тебя эти миры никогда бы не встретились. Возьми из каждого ту силу, которую он может тебе дать. И тогда ты будешь не человеком и не волком, а будешь самим собой.

    — Тебе трудно, — печально согласился Скородум. — Но ты помни: без тебя эти миры никогда бы не встретились. Возьми из каждого ту силу, которую он может тебе дать. И тогда ты будешь не человеком и не волком, а будешь самим собой.

    — Скородум · книга
12. «

    Людям, которые опережают свое время, оно, оскорбленное, утонченно мстит: засыпает тоннами песка правду о них, пока никто еще и не догадывается, что эта правда очень важна. А когда потомки спохватываются – уже поздно: «нигде же изъяви».

    Людям, которые опережают свое время, оно, оскорбленное, утонченно мстит: засыпает тоннами песка правду о них, пока никто еще и не догадывается, что эта правда очень важна. А когда потомки спохватываются – уже поздно: «нигде же изъяви».

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
13. «

    Любовь и гордость боролись в его сердце; он не робел перед врагами, но кареглазая девушка с медово-золотистой косой лишала его сил. Сияющие и вечно смеющиеся глаза Медвянки заворожили, заморочили его, а против ворожбы бессилен меч, бесполезна кольчуга. Медвянка была как ясно солнышко, то жгущее, то ласкающее своими лучами, и нельзя было не любить ее.

    Любовь и гордость боролись в его сердце; он не робел перед врагами, но кареглазая девушка с медово-золотистой косой лишала его сил. Сияющие и вечно смеющиеся глаза Медвянки заворожили, заморочили его, а против ворожбы бессилен меч, бесполезна кольчуга. Медвянка была как ясно солнышко, то жгущее, то ласкающее своими лучами, и нельзя было не любить ее.

    — Колодец старого волхва · книга
14. «

    Многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится другим…

    Многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится другим…

    — Ветер с Варяжского моря · книга
15. «

    Но все же конунг — это конунг, даже если он сын рабыни. Князь Ярослав прекрасно осознавал это: его собственные мать и бабка были пленницами, и довольно многие князья и конунги рождались не от самых знатных матерей. Это уж кому как повезет. Происхождение значит немало, однако не мать и не бабка, а сам человек вершит свою судьбу.

    Но все же конунг — это конунг, даже если он сын рабыни. Князь Ярослав прекрасно осознавал это: его собственные мать и бабка были пленницами, и довольно многие князья и конунги рождались не от самых знатных матерей. Это уж кому как повезет. Происхождение значит немало, однако не мать и не бабка, а сам человек вершит свою судьбу.

    — Сокровище Харальда · книга
16. «

    Жизнь и смерть, расцвет и увядание — это замкнутое кольцо...

    Жизнь и смерть, расцвет и увядание — это замкнутое кольцо...

    — Хродгар · книга
17. «

    — А ты, Мстиславич, тем временем в волка превратишься! — Это как? — Борислав приподнялся на локтях, повернулся к нему и нахмурился. — Говорю же — не могу я… — А ты не говори! Неважно, что ты можешь или нет, важно, что об этом люди думают! Пустим слух, что ты в волка превратился и волком убежал.

    — А ты, Мстиславич, тем временем в волка превратишься! — Это как? — Борислав приподнялся на локтях, повернулся к нему и нахмурился. — Говорю же — не могу я… — А ты не говори! Неважно, что ты можешь или нет, важно, что об этом люди думают! Пустим слух, что ты в волка превратился и волком убежал.

    — Званец · книга
18. «

    Лучше обмануть, чем убить.

    Лучше обмануть, чем убить.

    — Всеслав Брячиславич · книга
19. «

    Разве он рвался в битвы, мечтал о Чуроборе, о других землях? Ничего такого он не хотел. Зачем ему богатства, слава, сам княжеский стол? Чего они стоили без любимой? А с ней они не нужны. У него был свой собственный мир, небольшой, но глубокий и наполненный, ему было в нем уютно, и его не тянуло в неведомые дали.

    Разве он рвался в битвы, мечтал о Чуроборе, о других землях? Ничего такого он не хотел. Зачем ему богатства, слава, сам княжеский стол? Чего они стоили без любимой? А с ней они не нужны. У него был свой собственный мир, небольшой, но глубокий и наполненный, ему было в нем уютно, и его не тянуло в неведомые дали.

    — Огненный волк · книга
20. «

    Вокруг него была та сила созидания, которая уводит с земли отжившее, чтобы дать место новому. Эту силу называют смертью, ее бояться, но ее и благословляют, потому что без нее не бывало бы и жизни. Эта сила кладет конец и с ним – новое начало, она – основа и опора мироздания. Ничего нет тверже, постояннее, крепче нее…

    Вокруг него была та сила созидания, которая уводит с земли отжившее, чтобы дать место новому. Эту силу называют смертью, ее бояться, но ее и благословляют, потому что без нее не бывало бы и жизни. Эта сила кладет конец и с ним – новое начало, она – основа и опора мироздания. Ничего нет тверже, постояннее, крепче нее…

    — Перекрёсток зимы и лета · книга