91 мыслей Елизаветы Дворецкой без воды

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 91 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Перед ликом смерти никто не лжёт.

   Перед ликом смерти никто не лжёт.

   — Огненный волк · книга
2. «

   Едва дыша, слыша только стук своих сердец, они сидели рядом на траве, в смятении не смея поднять глаз и все же ощущая друг друга рядом с такой силой и ясностью, как никогда прежде. Свежим теплым ветерком их овевало дыхание доброй богини Лады, которая не различает свободных и холопов.

   Едва дыша, слыша только стук своих сердец, они сидели рядом на траве, в смятении не смея поднять глаз и все же ощущая друг друга рядом с такой силой и ясностью, как никогда прежде. Свежим теплым ветерком их овевало дыхание доброй богини Лады, которая не различает свободных и холопов.

   — Колодец старого волхва · книга
3. «

   Его бы заставить языком грести – ладья бы быстрее ветра побежала!

   Его бы заставить языком грести – ладья бы быстрее ветра побежала!

   — Милута · книга
4. «

   – Никогда так не бывает, чтобы все хотели одного, – сказал старый воевода. – Сколько живу, всяк в свою сторону тянет. А когда война или еще какая свара – особенно.

   – Никогда так не бывает, чтобы все хотели одного, – сказал старый воевода. – Сколько живу, всяк в свою сторону тянет. А когда война или еще какая свара – особенно.

   — Ивор · книга
5. «

   Харальд, вынужденный отчаянно бороться за жизнь и честь, задавил в своей душе все то хорошее, что в ней было, ибо доброта и честность делают человека слабым. А он не мог себе позволить быть слабым. И он стал сильным: честолюбивым, самодовольным, упрямым и бессовестным, изобретательным, вероломным, коварным и не имеющим никаких правил, никаких заповедей, кроме собственной выгоды.

   Харальд, вынужденный отчаянно бороться за жизнь и честь, задавил в своей душе все то хорошее, что в ней было, ибо доброта и честность делают человека слабым. А он не мог себе позволить быть слабым. И он стал сильным: честолюбивым, самодовольным, упрямым и бессовестным, изобретательным, вероломным, коварным и не имеющим никаких правил, никаких заповедей, кроме собственной выгоды.

   — Сокровище Харальда · книга
6. «

   Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

   Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

   — Тормод · книга
7. «

   Большая власть подразумевает большую ответственность. Чем знатнее человек, чем больше значат все его решения и поступки, тем меньше свободы ему остается.

   Большая власть подразумевает большую ответственность. Чем знатнее человек, чем больше значат все его решения и поступки, тем меньше свободы ему остается.

   — Ночь богов · книга
8. «

   Светловой сидел на песке, весь переполненный впечатлениями от своей первой битвы. Осознавая произошедшее, он испытывал всё большее разочарование. Усталость затмевала гордость победы, рана на лбу горела огнем, голова болела всё сильнее. Так вот как добывается ратная слава! Чему тут радоваться? Пятнам крови на песке? Забитым лошадям с распоротым брюхом? Пленным?

   Светловой сидел на песке, весь переполненный впечатлениями от своей первой битвы. Осознавая произошедшее, он испытывал всё большее разочарование. Усталость затмевала гордость победы, рана на лбу горела огнем, голова болела всё сильнее. Так вот как добывается ратная слава! Чему тут радоваться? Пятнам крови на песке? Забитым лошадям с распоротым брюхом? Пленным?

   — Янтарные глаза леса · книга
9. «

   Он не умел плакать, и боль его не находила облегчения.

   Он не умел плакать, и боль его не находила облегчения.

   — Янтарные глаза леса · книга
10. «

    Ничего не знать было страшнее, чем увидеть самое страшное.

    Ничего не знать было страшнее, чем увидеть самое страшное.

    — Огненный волк · книга
11. «

    – Эх, душа моя! – вздохнул Громобой, не дождавшись ответа. – Где же есть такие люди, что все про себя знают? Дураки разве что. Чурбан все знает – у него в голове нет ничего, и знать нечего!

    – Эх, душа моя! – вздохнул Громобой, не дождавшись ответа. – Где же есть такие люди, что все про себя знают? Дураки разве что. Чурбан все знает – у него в голове нет ничего, и знать нечего!

    — Громобой · книга
12. «

    Уже много лет он радовался её радостям и печалился её печалью и постепенно забыл свои.

    Уже много лет он радовался её радостям и печалился её печалью и постепенно забыл свои.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
13. «

    Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

    Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

    — Ольга, княгиня зимних волков · книга
14. «

    Никто не знает, в какой бурный и мутный поток выльются обыденные, заурядные, ничем не примечательные события.

    Никто не знает, в какой бурный и мутный поток выльются обыденные, заурядные, ничем не примечательные события.

    — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
15. «

    Молодая волхва-княгиня настолько привыкла к тому, что она – лучше всех всегда и во всём, что это не возбуждало в ней никакого тщеславия: она принимала своё превосходство как должное, умела радоваться ему, не задевая гордости других, всегда казалась веселой и приветливой, так что на неё было просто невозможно сердиться за все её несомненные совершенства.

    Молодая волхва-княгиня настолько привыкла к тому, что она – лучше всех всегда и во всём, что это не возбуждало в ней никакого тщеславия: она принимала своё превосходство как должное, умела радоваться ему, не задевая гордости других, всегда казалась веселой и приветливой, так что на неё было просто невозможно сердиться за все её несомненные совершенства.

    — Ночь богов · книга
16. «

    Сейчас он почти ненавидел Загляду, но не мог так просто отказаться от неё. Ненависть родилась из той боли, которую она ему причинила, а болит только живое.

    Сейчас он почти ненавидел Загляду, но не мог так просто отказаться от неё. Ненависть родилась из той боли, которую она ему причинила, а болит только живое.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
17. «

    Никто не удержит солнце, ветер, не запретит траве расти, а птицам летать. Никто не запретит человеку идти, куда ему вздумается. Не боги – он сам делает себя несвободным.

    Никто не удержит солнце, ветер, не запретит траве расти, а птицам летать. Никто не запретит человеку идти, куда ему вздумается. Не боги – он сам делает себя несвободным.

    — Янтарные глаза леса · книга
18. «

    Чем более славен твой род в прошлом, тем больше исполинов подпирает тебя плечами. Но тем выше падать тому, кто не справился, и тем больше позора ждет того, кто загубит труды былых поколений.

    Чем более славен твой род в прошлом, тем больше исполинов подпирает тебя плечами. Но тем выше падать тому, кто не справился, и тем больше позора ждет того, кто загубит труды былых поколений.

    — Две жены для Святослава · книга
19. «

    И вот ей уже почти тридцать лет. Она почти как эти гриди, покрытые шрамами с головы до ног. Только ее шрамов не видно: они у нее на сердце. Жизнь потрепала ее не меньше, чем их – вечные сражения.

    И вот ей уже почти тридцать лет. Она почти как эти гриди, покрытые шрамами с головы до ног. Только ее шрамов не видно: они у нее на сердце. Жизнь потрепала ее не меньше, чем их – вечные сражения.

    — Ольга, княгиня русской дружины · книга
20. «

    Удача и беда – два конца одной палки, и не угадаешь, за какой схватился.

    Удача и беда – два конца одной палки, и не угадаешь, за какой схватился.

    — Ольга, княгиня зимних волков · книга