208 цитат Эмиля Мишеля Чорана (Сьоран): от иронии до философии

Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 208 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Чтобы возвыситься до сострадания, нужно довести озабоченность самим собой до пресыщения, до отвращения, ибо такая крайняя степень омерзения является признаком здоровья, необходимым условием, чтобы видеть дальше собственных бед и горестей.

   Чтобы возвыситься до сострадания, нужно довести озабоченность самим собой до пресыщения, до отвращения, ибо такая крайняя степень омерзения является признаком здоровья, необходимым условием, чтобы видеть дальше собственных бед и горестей.
2. «

   В конечном счете смысл революции именно таков: это вызов идее первородного греха. В первую очередь, еще не приступив к разрушению установленного порядка вещей, революция стремится освободить человека от жесткой связи с далеким прошлым, которой подчиняет его религия, и достигает этого, расшатывая авторитет богов, ослабляя их власть над умами. Ведь боги, приковывая нас к доисторическим временам, насаждают пренебрежение к Будущему, фетишу всех поборников прогресса, от безобидных ворчунов до анархистов.

   В конечном счете смысл революции именно таков: это вызов идее первородного греха. В первую очередь, еще не приступив к разрушению установленного порядка вещей, революция стремится освободить человека от жесткой связи с далеким прошлым, которой подчиняет его религия, и достигает этого, расшатывая авторитет богов, ослабляя их власть над умами. Ведь боги, приковывая нас к доисторическим временам, насаждают пренебрежение к Будущему, фетишу всех поборников прогресса, от безобидных ворчунов до анархистов.

   — Жозеф де Местр · книга
3. «

   Он отказывался жить, покорно плетясь вслед за Богом.

   Он отказывался жить, покорно плетясь вслед за Богом.

   — Признания и проклятия · книга
4. «

   Создать семью. Да по мне, проще основать империю.

   Создать семью. Да по мне, проще основать империю.
5. «

   Выхожу из дома и тут же восклицаю: «Сколько совершенства в этой пародии на Ад!»

   Выхожу из дома и тут же восклицаю: «Сколько совершенства в этой пародии на Ад!»

   — Признания и проклятия · книга
6. «

   Добрый бог плохо оснащён для творения: он обладает всем, кроме всемогущества. Его величие зиждется на слабости (добро всегда анемично), он — сама никчёмность и не способен никому помочь… Да мы и прибегаем к нему, лишь когда выбиваемся из исторического измерения, когда же возвращаемся в колею, такой бог становится чуждым и непонятным, в нём нет ничего притягательного, то есть ничего чудовищного. Тогда мы обращаемся к богу низменному и деловитому, создателю и организатору. Чтобы понять механизм творения, надо представить себе бога предающимся то злу, то бишь новизне, то добру, то бишь инертности. Очевидно, в этой борьбе зло понесло урон, поскольку не могло не заразиться добром, — вот почему в нашем мире не всё целиком и полностью дурно.

   Добрый бог плохо оснащён для творения: он обладает всем, кроме всемогущества. Его величие зиждется на слабости (добро всегда анемично), он — сама никчёмность и не способен никому помочь… Да мы и прибегаем к нему, лишь когда выбиваемся из исторического измерения, когда же возвращаемся в колею, такой бог становится чуждым и непонятным, в нём нет ничего притягательного, то есть ничего чудовищного. Тогда мы обращаемся к богу низменному и деловитому, создателю и организатору. Чтобы понять механизм творения, надо представить себе бога предающимся то злу, то бишь новизне, то добру, то бишь инертности. Очевидно, в этой борьбе зло понесло урон, поскольку не могло не заразиться добром, — вот почему в нашем мире не всё целиком и полностью дурно.

   — Злой демиург · книга
7. «

   В конце концов, я не потратил время зря, я тоже, как и все, суетился в этом нелепом мире.

   В конце концов, я не потратил время зря, я тоже, как и все, суетился в этом нелепом мире.

   — Признания и проклятия · книга
8. «

   ... Каждая секунда вонзается в нас, подобно кинжалу.

   ... Каждая секунда вонзается в нас, подобно кинжалу.

   — Искушение существованием · книга
9. «

   Все эти дети, которых я не захотел иметь, — если бы только они знали, каким счастьем мне обязаны!

   Все эти дети, которых я не захотел иметь, — если бы только они знали, каким счастьем мне обязаны!

   — Признания и проклятия · книга
10. «

    Некто упрекнул меня за то, что я веду себя как зритель, не иду в ногу со временем, питаю отвращение ко всему новому. «Но я не хочу ничто менять на ничто», — ответил я ему. Он не уловил смысл моей фразы. Он счел, что я очень скромен.

    Некто упрекнул меня за то, что я веду себя как зритель, не иду в ногу со временем, питаю отвращение ко всему новому. «Но я не хочу ничто менять на ничто», — ответил я ему. Он не уловил смысл моей фразы. Он счел, что я очень скромен.

    — Признания и проклятия · книга
11. «

    Я настолько исполнен одиночества, что любая встреча для меня — Голгофа.

    Я настолько исполнен одиночества, что любая встреча для меня — Голгофа.

    — Признания и проклятия · книга
12. «

    Малодушие — вот что не дало мне стать собой. У меня не хватило смелости ни жить, ни уйти из жизни. Вечно на полдороге между прозябанием и небытием.

    Малодушие — вот что не дало мне стать собой. У меня не хватило смелости ни жить, ни уйти из жизни. Вечно на полдороге между прозябанием и небытием.

    — Записные книжки · книга
13. «

    Семидесятилетняя леди Монте­гю уверяла, что перестала смотреться в зеркало одиннадцать лет назад. Эксцентричность? Возможно. Но только для тех, кому неведома мука мучени­ческая от ежедневной встречи с собственной физиономией.

    Семидесятилетняя леди Монте­гю уверяла, что перестала смотреться в зеркало одиннадцать лет назад. Эксцентричность? Возможно. Но только для тех, кому неведома мука мучени­ческая от ежедневной встречи с собственной физиономией.

    — Признания и проклятия · книга
14. «

    «Старость — самое неожиданное из всего, что происходит с человеком», — пишет Троцкий за несколько лет до смерти. Если бы в молодости он обладал этим точным, глубоким интуитивным знанием истины... какой бы из него получился никудышный революционер!

    «Старость — самое неожиданное из всего, что происходит с человеком», — пишет Троцкий за несколько лет до смерти. Если бы в молодости он обладал этим точным, глубоким интуитивным знанием истины... какой бы из него получился никудышный революционер!

    — Признания и проклятия · книга
15. «

    Люди, в любых обстоятельствах сохраняющие объективность, кажется, вышли за рамки нормального. Что в них надломилось, что извращено? Узнать не удается, но догадываешься о какой-то глубокой травме, какой-то аномалии. Беспристрастность несовместима с волей к самоутверждению, да просто к существованию. Готовность признать чужие достоинства — тревожный симптом, преступление против естества.

    Люди, в любых обстоятельствах сохраняющие объективность, кажется, вышли за рамки нормального. Что в них надломилось, что извращено? Узнать не удается, но догадываешься о какой-то глубокой травме, какой-то аномалии. Беспристрастность несовместима с волей к самоутверждению, да просто к существованию. Готовность признать чужие достоинства — тревожный симптом, преступление против естества.

    — Попытки забыться · книга
16. «

    Чтобы уничтожить цивилизацию, надо уничтожить её богов. Христиане, не решаясь открыто напасть на Римскую империю, принялись расшатывать её религию. Они охотно подвергались преследованиям, чтобы ещё больше распаляться и давать пищу своей неистребимой ненависти. Худшим несчастьем для них было бы не удостоиться венца мучеников! В язычестве их возмущало всё, вплоть до терпимости. Гордые своей убеждённостью, они не понимали, как могут язычники довольствоваться правдоподобием и мириться с религией, служители которой — всего-навсего чиновники, исполнители ритуальных комедий и никого не принуждают к обременительной искренности.

    Чтобы уничтожить цивилизацию, надо уничтожить её богов. Христиане, не решаясь открыто напасть на Римскую империю, принялись расшатывать её религию. Они охотно подвергались преследованиям, чтобы ещё больше распаляться и давать пищу своей неистребимой ненависти. Худшим несчастьем для них было бы не удостоиться венца мучеников! В язычестве их возмущало всё, вплоть до терпимости. Гордые своей убеждённостью, они не понимали, как могут язычники довольствоваться правдоподобием и мириться с религией, служители которой — всего-навсего чиновники, исполнители ритуальных комедий и никого не принуждают к обременительной искренности.

    — Новые боги · книга
17. «

    Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: «Кроме него, у меня больше никого нет».

    Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: «Кроме него, у меня больше никого нет».

    — Молитва неверующего · книга
18. «

    Пока ты до такой степени недоволен собой, ещё не всё потеряно.

    Пока ты до такой степени недоволен собой, ещё не всё потеряно.
19. «

    Главная моя страсть — к поражению.

    Главная моя страсть — к поражению.

    — Молитва неверующего · книга
20. «

    В душе у тебя жила песня. Кто же ее убил?

    В душе у тебя жила песня. Кто же ее убил?

    — Записные книжки · книга