Эмили Бронте: 35 фраз, которые разошлись на цитаты

Эмили Бронте — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 35 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   У тебя то же сердце, те же нервы, что и у всякого другого! К чему ты хлопочешь скрывать их? Бога не ослепит твоя гордость! Ты искушаешь Его терзать их до тех пор, пока Он не исторгнет у тебя постыдного крика боли!

   У тебя то же сердце, те же нервы, что и у всякого другого! К чему ты хлопочешь скрывать их? Бога не ослепит твоя гордость! Ты искушаешь Его терзать их до тех пор, пока Он не исторгнет у тебя постыдного крика боли!

   — Эллен Дин · книга
2. «

   Былое горе захлебнулось в моём отчаянии.

   Былое горе захлебнулось в моём отчаянии.

   — Грозовой перевал · книга
3. «

   Как вы умудряетесь жить здесь без книг? ... Отберите у меня книги — и я приду в отчаяние.

   Как вы умудряетесь жить здесь без книг? ... Отберите у меня книги — и я приду в отчаяние.

   — Локвуд · книга
4. «

   Если всё прочее сгинет, а он останется — я ещё не исчезну из бытия; если же всё прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше её частью. Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: знаю, время изменит её, как меняет зима деревья. Любовь моя к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый.

   Если всё прочее сгинет, а он останется — я ещё не исчезну из бытия; если же всё прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше её частью. Моя любовь к Линтону, как листва в лесу: знаю, время изменит её, как меняет зима деревья. Любовь моя к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый.

   — Кэтрин Эрншо · книга
5. «

   Его ненависть, пожалуй, предпочтительней его любви.

   Его ненависть, пожалуй, предпочтительней его любви.

   — Изабелла Линтон · книга
6. «

   Два слова определили бы тогда всё моё будущее — смерть и ад.

   Два слова определили бы тогда всё моё будущее — смерть и ад.

   — Грозовой перевал · книга
7. «

   Да какое же это общество, когда люди ничего не знают, ни о чём не говорят!

   Да какое же это общество, когда люди ничего не знают, ни о чём не говорят!

   — Кэтрин Эрншо · книга
8. «

   Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как никто, за кого я радуюсь больше, чем за саму себя, — а как всё моё существо.

   Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как никто, за кого я радуюсь больше, чем за саму себя, — а как всё моё существо.

   — Грозовой перевал · книга
9. «

   Я устала рваться в тот прекрасный мир и всегда оставаться здесь: не видя его — хотя бы смутно, сквозь слёзы, — и томясь по нему в своём изболевшемся сердце; а на самом деле с ним и в нём.

   Я устала рваться в тот прекрасный мир и всегда оставаться здесь: не видя его — хотя бы смутно, сквозь слёзы, — и томясь по нему в своём изболевшемся сердце; а на самом деле с ним и в нём.

   — Грозовой перевал · книга
10. «

    Уж если человек заранее распологает обернуть себе на пользу свои приступы ярости, то он способен, направив к тому свою волю, даже в самый разгар приступа сохранить над собою достаточную власть.

    Уж если человек заранее распологает обернуть себе на пользу свои приступы ярости, то он способен, направив к тому свою волю, даже в самый разгар приступа сохранить над собою достаточную власть.

    — Эллен Дин · книга
11. «

    ... я почти достиг моего неба. Небо других я ни во что не ставлю и о нём не хлопочу.

    ... я почти достиг моего неба. Небо других я ни во что не ставлю и о нём не хлопочу.

    — Хитклоф · книга
12. «

    Самыми большими моими горестями были горести Хитклифа: я их все наблюдала, все переживала с самого начала! Самой большой думой в жизни был он, и только он.

    Самыми большими моими горестями были горести Хитклифа: я их все наблюдала, все переживала с самого начала! Самой большой думой в жизни был он, и только он.

    — Кэтрин Эрншо · книга
13. «

    — Я вправе её целовать, если ей это нравится. И ты не вправе возражать. Я не муж твой: ревновать меня тебе не приходится! — Я тебя и не ревную. Я ревную к тебе.

    — Я вправе её целовать, если ей это нравится. И ты не вправе возражать. Я не муж твой: ревновать меня тебе не приходится! — Я тебя и не ревную. Я ревную к тебе.

    — Хитклиф · книга
14. «

    И ад, когда примет такого постояльца, станет в десять раз черней, чем был!

    И ад, когда примет такого постояльца, станет в десять раз черней, чем был!

    — Хиндли Эрншо · книга
15. «

    Ты и Эдгар, вы разбили мне сердце, Хитклиф! И обы вы приходите ко мне плакаться о том, что сами натворили, — будто жалеть надо вас!

    Ты и Эдгар, вы разбили мне сердце, Хитклиф! И обы вы приходите ко мне плакаться о том, что сами натворили, — будто жалеть надо вас!

    — Кэтрин Эрншо · книга
16. «

    Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков, носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве — и дивился, как это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.

    Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков, носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию ветра в траве — и дивился, как это вообразилось людям, что может быть немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.

    — Локвуд · книга
17. «

    Я просто утратил способность наслаждаться разрушением — а я слишком ленив, чтобы разрушать впустую.

    Я просто утратил способность наслаждаться разрушением — а я слишком ленив, чтобы разрушать впустую.

    — Хитклиф · книга
18. «

    Разумный человек должен довольствоваться тем обществом, которое являет он сам.

    Разумный человек должен довольствоваться тем обществом, которое являет он сам.

    — Локвуд · книга
19. «

    — Ага, вот это, верно, ваши любимцы? — продолжал я, указывая на кресло в тёмном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. — Странный предмет любви. Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.

    — Ага, вот это, верно, ваши любимцы? — продолжал я, указывая на кресло в тёмном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. — Странный предмет любви. Там, как на грех, оказались сваленные в кучу битые кролики.

    — Грозовой перевал · книга
20. «

    — Ты не должен уходить, — ответила она, держа его так крепко, как позволяли ее силы. — Ты не уйдешь, говорю я тебе. — Только на час, — уговаривал он. — Ни на минуту, — отвечала она.

    — Ты не должен уходить, — ответила она, держа его так крепко, как позволяли ее силы. — Ты не уйдешь, говорю я тебе. — Только на час, — уговаривал он. — Ни на минуту, — отвечала она.

    — Хитклиф · книга