118 цитат Энна Райса, которые захочется сохранить

Подборка из 118 цитат Энна Райса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Проклятие памяти заключается в следующем: ничто никогда не забывается.

   Проклятие памяти заключается в следующем: ничто никогда не забывается.

   — Триана · книга
2. «

   Понимаете, я действовал так, словно ни на секунду не сомневался в успехе нашего предприятия, но на самом деле ни во что не верил.

   Понимаете, я действовал так, словно ни на секунду не сомневался в успехе нашего предприятия, но на самом деле ни во что не верил.

   — Луи де Пон дю Лак · книга
3. «

   Ты мой единственный друг в этом бессмертии.

   Ты мой единственный друг в этом бессмертии.

   — Луи де Пон дю Лак · книга
4. «

   Почему смерть должна прятаться в тени? Почему должна ждать у ворот? Нет такой спальни и такого бального зала, куда я не мог бы войти. Смерть на фоне теплого сияния пламени камина! Смерть, крадущаяся на цыпочках по коридору! И все это – я! Ты говоришь о Темном Даре? Но ведь его-то я и использую! Я – Господин Смерть, одетый в кружева и шелк! И прихожу затем, чтобы погасить свечу жизни! Я – червоточина в самой сердцевине розового цветка!

   Почему смерть должна прятаться в тени? Почему должна ждать у ворот? Нет такой спальни и такого бального зала, куда я не мог бы войти. Смерть на фоне теплого сияния пламени камина! Смерть, крадущаяся на цыпочках по коридору! И все это – я! Ты говоришь о Темном Даре? Но ведь его-то я и использую! Я – Господин Смерть, одетый в кружева и шелк! И прихожу затем, чтобы погасить свечу жизни! Я – червоточина в самой сердцевине розового цветка!

   — Лестат де Лионкур · книга
5. «

   Единственное, что важно, когда наливают кофе из серебряного носика, — то, как струя начинает светиться, то, как густой коричневый цвет становится янтарным и золотисто-желтым, а струя, извивающаяся как танцор, пока наполняется чашка, вдруг обрывается, словно призрак спрятался обратно в кофейник.

   Единственное, что важно, когда наливают кофе из серебряного носика, — то, как струя начинает светиться, то, как густой коричневый цвет становится янтарным и золотисто-желтым, а струя, извивающаяся как танцор, пока наполняется чашка, вдруг обрывается, словно призрак спрятался обратно в кофейник.

   — Триана · книга
6. «

   Ты больше никогда не увидишь иного солнца, кроме этого. Но миллионы ночей станут твоими, и ты узришь свет, который недоступен никому из смертных. Словно Прометей, ты украдешь его у далеких звезд — вечный и бесконечный свет, который поможет тебе постичь все тайны мира.

   Ты больше никогда не увидишь иного солнца, кроме этого. Но миллионы ночей станут твоими, и ты узришь свет, который недоступен никому из смертных. Словно Прометей, ты украдешь его у далеких звезд — вечный и бесконечный свет, который поможет тебе постичь все тайны мира.

   — Мариус · книга
7. «

   Какая божественная пустота наступает вслед за исчезновением страха!

   Какая божественная пустота наступает вслед за исчезновением страха!

   — Триана · книга
8. «

   Многим ли хватит мужества, чтобы жить вечно?

   Многим ли хватит мужества, чтобы жить вечно?

   — Арман · книга
9. «

   Населяющие мир смертные более практичны, чем когда бы то ни было, они отрицают даже малейшую возможность чуда, даже намек на что-либо сверхъестественное. С необыкновенной смелостью и отвагой они строят свои основополагающие этические теории только на фундаменте материальных истин и физического мира.

   Населяющие мир смертные более практичны, чем когда бы то ни было, они отрицают даже малейшую возможность чуда, даже намек на что-либо сверхъестественное. С необыкновенной смелостью и отвагой они строят свои основополагающие этические теории только на фундаменте материальных истин и физического мира.

   — Лестат де Лионкур · книга
10. «

    Так больно вновь очутиться за бортом жизни, навечно быть обреченным скитаться по окраинам и не переставая бороться с добром и злом в вековом аду, царящем в собственных душе и теле.

    Так больно вновь очутиться за бортом жизни, навечно быть обреченным скитаться по окраинам и не переставая бороться с добром и злом в вековом аду, царящем в собственных душе и теле.

    — Лестат де Лионкур · книга
11. «

    ... некоторые люди испытывают потребность в самоутверждении путем уничтожения других.

    ... некоторые люди испытывают потребность в самоутверждении путем уничтожения других.

    — Дэниел Моллой · книга
12. «

    — Но какой была Венеция, когда ты там жил? Расскажи мне... — Что рассказать? Что она была грязной? Что она была прекрасной? Что одетые в лохмотья люди с гнилыми зубами и отвратительным запахом изо рта веселились во время публичных казней? Хочешь знать, в чем состоит главное отличие? В том, что в настоящее время люди страшно одиноки. Нет, ты выслушай меня. В те годы, когда я еще принадлежал к числу живых, мы жили по шесть-семь человек в комнате. Городские улицы заполняло море людей; а сейчас смятенные души наслаждаются в своих высотных домах роскошью и уединением и сквозь стекло телевизионных экранов взирают на далекий мир поцелуев и прикосновений. Непременно нужно было накопить такое огромное количество знаний и достичь нового уровня человеческого сознания, любопытствующего скептицизма, чтобы стать одинокими.

    — Но какой была Венеция, когда ты там жил? Расскажи мне... — Что рассказать? Что она была грязной? Что она была прекрасной? Что одетые в лохмотья люди с гнилыми зубами и отвратительным запахом изо рта веселились во время публичных казней? Хочешь знать, в чем состоит главное отличие? В том, что в настоящее время люди страшно одиноки. Нет, ты выслушай меня. В те годы, когда я еще принадлежал к числу живых, мы жили по шесть-семь человек в комнате. Городские улицы заполняло море людей; а сейчас смятенные души наслаждаются в своих высотных домах роскошью и уединением и сквозь стекло телевизионных экранов взирают на далекий мир поцелуев и прикосновений. Непременно нужно было накопить такое огромное количество знаний и достичь нового уровня человеческого сознания, любопытствующего скептицизма, чтобы стать одинокими.

    — Арман · книга
13. «

    В этом храме не было Бога, только статуи, эти каменные истуканы; сверхъестественные же силы воплощались только во мне. Я здесь один, высшее, бессмертное существо, и спокойно стою под этой крышей. Одиночество граничащее с безумием...

    В этом храме не было Бога, только статуи, эти каменные истуканы; сверхъестественные же силы воплощались только во мне. Я здесь один, высшее, бессмертное существо, и спокойно стою под этой крышей. Одиночество граничащее с безумием...

    — Луи де Пон дю Лак · книга
14. «

    Всю свою жизнь я прожил среди тех, кто ничего не создавал и не стремился что-либо изменить.

    Всю свою жизнь я прожил среди тех, кто ничего не создавал и не стремился что-либо изменить.

    — Лестат де Лионкур · книга
15. «

    Эта музыка была написана словно для того, чтобы помогать идти вперед, упрямо и почти мстительно карабкаться в гору. Она зовет вперед, вперед и вперед, не позволяя останавливаться. А затем наступает затишье, как в венском лесу, словно у человека внезапно перехватило в горле от вида города, куда он стремится, и тогда он раскидывает руки в стороны и принимается танцевать по кругу... Это беспощадная музыка. Идущий человек не собирается останавливаться. Вперед, вверх, дальше... Теперь уже не важно: леса, деревья — все это не имеет значения. Имеет значение только одно: ты продолжаешь шагать... И когда вновь приходит капелька счастья — благоуханного, ликующего счастья, вызваного тем, что шагаешь по плато, — то на этот раз в такт ему звучат шаги. Потому-то путь не заканчивается. До тех пор пока не перестанет звучать музыка.

    Эта музыка была написана словно для того, чтобы помогать идти вперед, упрямо и почти мстительно карабкаться в гору. Она зовет вперед, вперед и вперед, не позволяя останавливаться. А затем наступает затишье, как в венском лесу, словно у человека внезапно перехватило в горле от вида города, куда он стремится, и тогда он раскидывает руки в стороны и принимается танцевать по кругу... Это беспощадная музыка. Идущий человек не собирается останавливаться. Вперед, вверх, дальше... Теперь уже не важно: леса, деревья — все это не имеет значения. Имеет значение только одно: ты продолжаешь шагать... И когда вновь приходит капелька счастья — благоуханного, ликующего счастья, вызваного тем, что шагаешь по плато, — то на этот раз в такт ему звучат шаги. Потому-то путь не заканчивается. До тех пор пока не перестанет звучать музыка.

    — Триана · книга
16. «

    Можно себе представить, какой великой способна стать любовь, если у тебя в распоряжении целая вечность, чтобы лелеять и оберегать ее.

    Можно себе представить, какой великой способна стать любовь, если у тебя в распоряжении целая вечность, чтобы лелеять и оберегать ее.

    — Лестат де Лионкур · книга
17. «

    — Убирайся отсюда ко всем чертям! — Ты ведь это несерьезно. — Он пожал плечами. — И не говори, что пульс у тебя не бьется как молот. Тебе до безумия хочется, чтобы я был рядом!

    — Убирайся отсюда ко всем чертям! — Ты ведь это несерьезно. — Он пожал плечами. — И не говори, что пульс у тебя не бьется как молот. Тебе до безумия хочется, чтобы я был рядом!

    — Скрипка · книга
18. «

    Мне нравится плакать в одиночестве. Как это чудесно: выплакаться всласть, не думая, что сейчас тебя остановят! Никто не говорит тебе «да» или «нет», никто не молит о прощении, никто не вмешивается.

    Мне нравится плакать в одиночестве. Как это чудесно: выплакаться всласть, не думая, что сейчас тебя остановят! Никто не говорит тебе «да» или «нет», никто не молит о прощении, никто не вмешивается.

    — Триана · книга
19. «

    То, что я открываю тебе свою боль, еще не означает, что я люблю тебя.

    То, что я открываю тебе свою боль, еще не означает, что я люблю тебя.

    — Арман · книга
20. «

    Страх твой – враг твой.

    Страх твой – враг твой.

    — Клодия · книга