Эрих Мария Ремарк — 232 цитаты с глубоким смыслом

Эрих Мария Ремарк — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 232 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия. И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

   Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия. И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

   — Равик · книга
2. «

   Для любви необходима известная наивность. У тебя она есть. Сохрани же ее. Это дар божий. Однажды утратив ее, уже не вернешь никогда.

   Для любви необходима известная наивность. У тебя она есть. Сохрани же ее. Это дар божий. Однажды утратив ее, уже не вернешь никогда.

   — Фердинанд Грау · книга
3. «

   В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого.

   В тебе был весь свет, вся сладость и вся горечь жизни. Ты мне вернула меня, ты открыла мне не только себя, но и меня самого.

   — Равик · книга
4. «

   Церковь — это единственная диктатура, которая выстояла века.

   Церковь — это единственная диктатура, которая выстояла века.

   — Эрнст Гребер · книга
5. «

   — Ты счастлива? — А что такое счастье? — Ты права… Кто знает, что это такое? Может быть, держаться над пропастью.

   — Ты счастлива? — А что такое счастье? — Ты права… Кто знает, что это такое? Может быть, держаться над пропастью.

   — Клерфэ · книга
6. «

   Чем больше пустяков считаешь везением, тем чаще тебе везёт.

   Чем больше пустяков считаешь везением, тем чаще тебе везёт.

   — Возлюби ближнего своего · книга
7. «

   Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

   Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

   — Жоан Маду · книга
8. «

   Допустим, мы останемся в живых; но будем ли мы жить?

   Допустим, мы останемся в живых; но будем ли мы жить?

   — Пауль Боймер · книга
9. «

   Покой, камин, книги, тишина... Прежде в этом видели одно мещанство. Теперь это мечты о потерянном рае.

   Покой, камин, книги, тишина... Прежде в этом видели одно мещанство. Теперь это мечты о потерянном рае.

   — Равик · книга
10. «

    Если я хочу вспомнить что-нибудь, мне надо только поставить нужную пластинку, и всё оживает передо мной.

    Если я хочу вспомнить что-нибудь, мне надо только поставить нужную пластинку, и всё оживает передо мной.

    — Три товарища · книга
11. «

    — А ты – там, наверху, — сказал он, рассмеявшись, и обращаясь к освещенному окну и не замечая, что смеется. – Ты, маленький огонек, фата-моргана, лицо, обретшее надо мной такую странную власть; ты, повстречавшаяся мне на планете, где существуют сотни тысяч других, лучших, более прекрасных, умных, добрых, верных, рассудительных... Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью, бездумная и властная любовь, ворвавшаяся в мою жизнь, во сне заползшая мне под кожу; ты, не знающая обо мне почти ничего, кроме того, что я тебе сопротивляюсь, и лишь поэтому бросившаяся мне навстречу. Едва я перестал сопротивляться, как ты сразу же захотела двигаться дальше. Привет тебе! Вот я стою здесь, хотя думал, что никогда уже не буду так стоять. Дождь проникает сквозь рубашку, он теплее, прохладнее и мягче твоих рук, твоей кожи... Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все внутри; и я хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты заронила в меня искру жизни, темный огонь...

    — А ты – там, наверху, — сказал он, рассмеявшись, и обращаясь к освещенному окну и не замечая, что смеется. – Ты, маленький огонек, фата-моргана, лицо, обретшее надо мной такую странную власть; ты, повстречавшаяся мне на планете, где существуют сотни тысяч других, лучших, более прекрасных, умных, добрых, верных, рассудительных... Ты, подкинутая мне судьбой однажды ночью, бездумная и властная любовь, ворвавшаяся в мою жизнь, во сне заползшая мне под кожу; ты, не знающая обо мне почти ничего, кроме того, что я тебе сопротивляюсь, и лишь поэтому бросившаяся мне навстречу. Едва я перестал сопротивляться, как ты сразу же захотела двигаться дальше. Привет тебе! Вот я стою здесь, хотя думал, что никогда уже не буду так стоять. Дождь проникает сквозь рубашку, он теплее, прохладнее и мягче твоих рук, твоей кожи... Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все внутри; и я хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты заронила в меня искру жизни, темный огонь...

    — Равик · книга
12. «

    Я ощущал её волосы на моем плече и губами чувствовал биение пульса в её руке. — и ты должна умереть? Ты не можешь умереть. Ведь ты — это счастье.

    Я ощущал её волосы на моем плече и губами чувствовал биение пульса в её руке. — и ты должна умереть? Ты не можешь умереть. Ведь ты — это счастье.

    — Роберт Локамп · книга
13. «

    Он взбежал по ступенькам, и внезапно она очутилась рядом с ним — тёплая и настоящая, сама жизнь, даже больше, чем жизнь..

    Он взбежал по ступенькам, и внезапно она очутилась рядом с ним — тёплая и настоящая, сама жизнь, даже больше, чем жизнь..

    — Возлюби ближнего своего · книга
14. «

    Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

    Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

    — Патриция Хольман · книга
15. «

    Говорят, труднее всего прожить первые семьдесят лет. А дальше дело пойдет на лад.

    Говорят, труднее всего прожить первые семьдесят лет. А дальше дело пойдет на лад.

    — Роберт Локамп · книга
16. «

    Мы слишком много времени торчим в комнатах. <...> Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?

    Мы слишком много времени торчим в комнатах. <...> Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?

    — Борис Морозов · книга
17. «

    Герои должны умирать. Если они выживают, то становятся скучнейшими людьми на свете.

    Герои должны умирать. Если они выживают, то становятся скучнейшими людьми на свете.

    — Кармен · книга
18. «

    Только самые простые вещи никогда не разочаровывают.

    Только самые простые вещи никогда не разочаровывают.

    — Равик · книга
19. «

    Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

    Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

    — Равик · книга
20. «

    Жалко тратить время на сон. Ведь когда ты спишь, жизнь уходит.

    Жалко тратить время на сон. Ведь когда ты спишь, жизнь уходит.

    — Жоан Маду · книга