Эрих Мария Ремарк: 277 высказываний о главном

Эрих Мария Ремарк — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 277 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

   Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

   — Равик · книга
2. «

   — Я сейчас счастлив, — сказал он. — И мне нет дела до того, знаем ли мы, что такое счастье, или нет.

   — Я сейчас счастлив, — сказал он. — И мне нет дела до того, знаем ли мы, что такое счастье, или нет.

   — Клерфэ · книга
3. «

   Если бы каждый не старался непременно убедить другого в своей правде, люди, может быть, реже воевали бы.

   Если бы каждый не старался непременно убедить другого в своей правде, люди, может быть, реже воевали бы.

   — Эрнст Гребер · книга
4. «

   Ты смеёшься надо мной. Я это знаю, но мне все равно. Я чувствую, что снова живу, и чувствую это всем своим существом... Я дышу не так, как дышала, мой сон уже не тот, что прежде, мои пальцы снова стали чуткими, и руки мои не пусты, и мне безразлично, что ты обо всем этом думаешь и что скажешь... И я счастлива... Я без опаски говорю тебе об этом, пусть даже ты будешь смеяться и издеваться надо мной.

   Ты смеёшься надо мной. Я это знаю, но мне все равно. Я чувствую, что снова живу, и чувствую это всем своим существом... Я дышу не так, как дышала, мой сон уже не тот, что прежде, мои пальцы снова стали чуткими, и руки мои не пусты, и мне безразлично, что ты обо всем этом думаешь и что скажешь... И я счастлива... Я без опаски говорю тебе об этом, пусть даже ты будешь смеяться и издеваться надо мной.

   — Жоан Маду · книга
5. «

   Человек живет мечтами.

   Человек живет мечтами.

   — Ризенфельд · книга
6. «

   Маленькая освещенная кабина комнаты, такая же, как и прежде; снова тот же человек, которого любишь, он здесь, и вместе с тем каким-то странным образом его уже нет. Протяни руку, и ты коснешься его, но обрести больше не сможешь.

   Маленькая освещенная кабина комнаты, такая же, как и прежде; снова тот же человек, которого любишь, он здесь, и вместе с тем каким-то странным образом его уже нет. Протяни руку, и ты коснешься его, но обрести больше не сможешь.

   — Равик · книга
7. «

   Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Все прочее — ложь.

   Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Все прочее — ложь.

   — Равик · книга
8. «

   Давайте веселиться! Жизнь скоро кончится, а после нашей смерти людей не будет интересовать, было нам весело или грустно.

   Давайте веселиться! Жизнь скоро кончится, а после нашей смерти людей не будет интересовать, было нам весело или грустно.

   — Возлюби ближнего своего · книга
9. «

   — Самое страшное, братья, — это время. Время. Мгновения, которое мы переживаем и которым всё-таки никогда не владеем. Он достал из кармана часы и поднес их к глазам Ленца: — Вот она, мой бумажный романтик! Адская машина Тикает, неудержимо тикает, стремясь навстречу небытию Ты можешь остановить лавину, горный обвал, но вот эту штуку не остановишь. — И не собираюсь останавливать, — заявил Ленц. — Хочу мирно состариться. Кроме того, мне нравится разнообразие. — Для человека это невыносимо, — сказал Грау, не обращая внимания на Готтфрида. — Человек просто не может вынести этого. И вот почему он придумал себе мечту. Древнюю, трогательную, безнадежную мечту о вечности.

   — Самое страшное, братья, — это время. Время. Мгновения, которое мы переживаем и которым всё-таки никогда не владеем. Он достал из кармана часы и поднес их к глазам Ленца: — Вот она, мой бумажный романтик! Адская машина Тикает, неудержимо тикает, стремясь навстречу небытию Ты можешь остановить лавину, горный обвал, но вот эту штуку не остановишь. — И не собираюсь останавливать, — заявил Ленц. — Хочу мирно состариться. Кроме того, мне нравится разнообразие. — Для человека это невыносимо, — сказал Грау, не обращая внимания на Готтфрида. — Человек просто не может вынести этого. И вот почему он придумал себе мечту. Древнюю, трогательную, безнадежную мечту о вечности.

   — Фердинанд Грау · книга
10. «

    Все романтические мечты рассыпались в прах, соприкоснувшись с действительностью, холодом и одиночеством.

    Все романтические мечты рассыпались в прах, соприкоснувшись с действительностью, холодом и одиночеством.

    — Жизнь взаймы · книга
11. «

    Всё на свете содержит в себе свою противоположность, ничто не может без неё существовать, как свет без тени, как правда без лжи, как иллюзия без реальности, — все эти понятия не только связаны друг с другом, но и неотделимы друг от друга.

    Всё на свете содержит в себе свою противоположность, ничто не может без неё существовать, как свет без тени, как правда без лжи, как иллюзия без реальности, — все эти понятия не только связаны друг с другом, но и неотделимы друг от друга.

    — Лилиан Дюнкерк · книга
12. «

    Я наблюдал за облаками... Облака — вечные изменчивые странники. Облака — как жизнь... Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна...

    Я наблюдал за облаками... Облака — вечные изменчивые странники. Облака — как жизнь... Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна...

    — Приют грёз · книга
13. «

    Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

    Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

    — Патриция Хольман · книга
14. «

    От маленькой пустой комнаты веяло безнадежностью, тоской и ноябрем.

    От маленькой пустой комнаты веяло безнадежностью, тоской и ноябрем.

    — Равик · книга
15. «

    Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

    Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

    — Альфонс · книга
16. «

    Счастье принадлежит бесстрашным.

    Счастье принадлежит бесстрашным.

    — Скажи мне, что ты меня любишь · книга
17. «

    Логически мыслить — это правильно, а логически жить — нет.

    Логически мыслить — это правильно, а логически жить — нет.

    — Кай · книга
18. «

    Это и есть самое загадочное, самое чудесное в женщине: она может пройти по болоту, чуть не захлебнуться в тине — и оставить позади себя белое пространство без единого пятнышка. Она может быть грешницей и тем не менее — невинной и чистой. Она — как птица Феникс: сама себя сжигает и омоложенная возрождается из пепла.

    Это и есть самое загадочное, самое чудесное в женщине: она может пройти по болоту, чуть не захлебнуться в тине — и оставить позади себя белое пространство без единого пятнышка. Она может быть грешницей и тем не менее — невинной и чистой. Она — как птица Феникс: сама себя сжигает и омоложенная возрождается из пепла.

    — Фриц Шрамм · книга
19. «

    Осень и весна — самый выгодный сезон для торговцев похоронными принадлежностями: людей умирает больше, чем летом и зимой; осенью — потому, что силы человека иссякают, весной — потому, что они пробуждаются и пожирают ослабевший организм, как слишком толстый фитиль тощую свечу.

    Осень и весна — самый выгодный сезон для торговцев похоронными принадлежностями: людей умирает больше, чем летом и зимой; осенью — потому, что силы человека иссякают, весной — потому, что они пробуждаются и пожирают ослабевший организм, как слишком толстый фитиль тощую свечу.

    — Людвиг Бодмер (Рудольф) · книга
20. «

    Вам хорошо, вы одиноки. Все это, конечно, так — одинокий человек не может быть покинут. Но иногда по вечерам эти искусственные построения разлетались в прах, а жизнь превращалась в какую-то всхлипывающую, мечущуюся мелодию, в водоворот дикого томления, желания, тоски и надежды все-таки вырваться из бессмысленного самоодурманивания, из бессмысленных в своей монотонности звуков этой вечной шарманки. Неважно куда, но лишь бы вырваться. О, эта жалкая потребность человека в крупице тепла. И разве этим теплом не могут быть пара рук и склоненное над тобой лицо? Или и это было бы самообманом, покорностью судьбе, бегством? Да и разве вообще существует что-то, кроме одиночества?

    Вам хорошо, вы одиноки. Все это, конечно, так — одинокий человек не может быть покинут. Но иногда по вечерам эти искусственные построения разлетались в прах, а жизнь превращалась в какую-то всхлипывающую, мечущуюся мелодию, в водоворот дикого томления, желания, тоски и надежды все-таки вырваться из бессмысленного самоодурманивания, из бессмысленных в своей монотонности звуков этой вечной шарманки. Неважно куда, но лишь бы вырваться. О, эта жалкая потребность человека в крупице тепла. И разве этим теплом не могут быть пара рук и склоненное над тобой лицо? Или и это было бы самообманом, покорностью судьбе, бегством? Да и разве вообще существует что-то, кроме одиночества?

    — Три товарища · книга