270 фраз Эрнеста Хемингуэя для статуса

Эрнест Хемингуэй — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 270 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   То, что я делал, я делал по собственной воле — и делал глупо.

   То, что я делал, я делал по собственной воле — и делал глупо.

   — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
2. «

   Религия — опиум для народа. Он верил в это — этот угрюмый маленький кабатчик. Да и музыка — опиум для народа. Тощий не подумал об этом. А теперь экономика — опиум для народа; так же как патриотизм — опиум для народа в Италии и Германии. А как с половыми сношениями? Это тоже опиум для народа. Для части народа. Для некоторых из лучшей части народа. Но пьянство — высший опиум для народа, о, изумительный опиум! Хотя некоторые предпочитают радио, тоже опиум для народа; самый дешевый; он сам сейчас пользуется им. Наряду с этим идет игра в карты, тоже опиум для народа, и самый древний. Честолюбие тоже опиум для народа, наравне с верой в любую новую форму правления. <...> Но где же настоящий? В чем же настоящий подлинный опиум для народа? Он знал это очень хорошо. Это только пряталось в каком-то уголке мозга, который прояснялся по вечерам после двух-трех рюмок; он знал, что это там (конечно, на самом деле этого там не было). Что же это такое? Он же знал очень хорошо. Что же это такое? Ну, конечно, хлеб — опиум для народа. Запомнит ли он это и будет ли в этом смысл при дневном свете? Хлеб — опиум для народа.

   Религия — опиум для народа. Он верил в это — этот угрюмый маленький кабатчик. Да и музыка — опиум для народа. Тощий не подумал об этом. А теперь экономика — опиум для народа; так же как патриотизм — опиум для народа в Италии и Германии. А как с половыми сношениями? Это тоже опиум для народа. Для части народа. Для некоторых из лучшей части народа. Но пьянство — высший опиум для народа, о, изумительный опиум! Хотя некоторые предпочитают радио, тоже опиум для народа; самый дешевый; он сам сейчас пользуется им. Наряду с этим идет игра в карты, тоже опиум для народа, и самый древний. Честолюбие тоже опиум для народа, наравне с верой в любую новую форму правления. <...> Но где же настоящий? В чем же настоящий подлинный опиум для народа? Он знал это очень хорошо. Это только пряталось в каком-то уголке мозга, который прояснялся по вечерам после двух-трех рюмок; он знал, что это там (конечно, на самом деле этого там не было). Что же это такое? Он же знал очень хорошо. Что же это такое? Ну, конечно, хлеб — опиум для народа. Запомнит ли он это и будет ли в этом смысл при дневном свете? Хлеб — опиум для народа.

   — Дайте рецепт, доктор · книга
3. «

   И это ты просишь меня быть посерьезней? После того, что сам делал прошлой ночью? Когда ты должен был убить человека, а вместо этого занимался тем, чем занимался? Тебе нужно было убить человека, а не сделать нового!

   И это ты просишь меня быть посерьезней? После того, что сам делал прошлой ночью? Когда ты должен был убить человека, а вместо этого занимался тем, чем занимался? Тебе нужно было убить человека, а не сделать нового!

   — По ком звонит колокол · книга
4. «

   Что касается другого, о чем отец не мог судить здраво, то в этом случае все что нужно дается самой природой, и каждый выучивается всему, что следует знать, без наставников, и тут все равно, где бы ты ни жил.

   Что касается другого, о чем отец не мог судить здраво, то в этом случае все что нужно дается самой природой, и каждый выучивается всему, что следует знать, без наставников, и тут все равно, где бы ты ни жил.

   — Отцы и дети · книга
5. «

   С женщинами так хорошо дружить. Ужасно хорошо. Прежде всего нужно быть влюбленным в женщину, чтобы иметь надёжную основу для дружбы.

   С женщинами так хорошо дружить. Ужасно хорошо. Прежде всего нужно быть влюбленным в женщину, чтобы иметь надёжную основу для дружбы.

   — Фиеста (И восходит солнце) · книга
6. «

   Они лежали рядом, и всё, что было защищено, теперь осталось без защиты. Где раньше была шершавая ткань, всё стало гладко чудесной гладкостью, и круглилось, и льнуло, и вздрагивало, и вытягивалось, длинное и лёгкое, тёплое и прохладное, прохладное снаружи и тёплое внутри, и крепко прижималось, и замирало, и томило болью, и дарило радость, жалобное, молодое и любящее, и теперь уже всё было тёплое и гладкое и полное щемящей, острой, жалобной тоски, такой тоски...

   Они лежали рядом, и всё, что было защищено, теперь осталось без защиты. Где раньше была шершавая ткань, всё стало гладко чудесной гладкостью, и круглилось, и льнуло, и вздрагивало, и вытягивалось, длинное и лёгкое, тёплое и прохладное, прохладное снаружи и тёплое внутри, и крепко прижималось, и замирало, и томило болью, и дарило радость, жалобное, молодое и любящее, и теперь уже всё было тёплое и гладкое и полное щемящей, острой, жалобной тоски, такой тоски...

   — По ком звонит колокол · книга
7. «

   Нам в нашей жизни, Хем, нужно больше настоящей тайны.

   Нам в нашей жизни, Хем, нужно больше настоящей тайны.

   — Эван Шипмен · книга
8. «

   Я не желаю, чтобы в моей ноге копался какой-то капитан. Если бы он чего-нибудь стоил, он был бы майор. Я знаю что такое капитан, доктор.

   Я не желаю, чтобы в моей ноге копался какой-то капитан. Если бы он чего-нибудь стоил, он был бы майор. Я знаю что такое капитан, доктор.

   — Фредерик Генри · книга
9. «

   Подчиняться власти легче, чем воевать с ней.

   Подчиняться власти легче, чем воевать с ней.

   — По ком звонит колокол · книга
10. «

    Хуже всего, когда ты умом понимаешь, что больше не можешь дружить с человеком.

    Хуже всего, когда ты умом понимаешь, что больше не можешь дружить с человеком.

    — Праздник, который всегда с тобой · книга
11. «

    ...я пожалел, что не умер до того, как полюбил ещё кого-то, кроме неё.

    ...я пожалел, что не умер до того, как полюбил ещё кого-то, кроме неё.

    — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
12. «

    — Но вы всегда блистали латынью. Я знаю это от ваших школьных товарищей. — Моя латынь совсем никуда. Так же как и мой греческий, и мой английский, и моя голова, и моё сердце. Я сейчас могу говорить только на охлаждённом дайкири.

    — Но вы всегда блистали латынью. Я знаю это от ваших школьных товарищей. — Моя латынь совсем никуда. Так же как и мой греческий, и мой английский, и моя голова, и моё сердце. Я сейчас могу говорить только на охлаждённом дайкири.

    — Томас Хадсон · книга
13. «

    Не нужно думать, старик, — сказал он вслух. — Плыви по ветру и встречай беду, когда она придет.

    Не нужно думать, старик, — сказал он вслух. — Плыви по ветру и встречай беду, когда она придет.

    — Сантьяго · книга
14. «

    И вот вы идете вдоль канавы, там, где ещё сохранилась канава, и вода теперь спокойная, прозрачная и синяя, и всё почти так, как зимой, когда приезжают миллионеры, только тогда не бывает мух, москитов и запаха мёртвых, которые всегда пахнут одинаково, в какую страну ни приедешь, — и вот теперь они пахнут так же на вашей родине. Или это только мёртвые солдаты пахнут все одинаково, какой бы национальности они ни были и кто бы ни послал их на смерть?

    И вот вы идете вдоль канавы, там, где ещё сохранилась канава, и вода теперь спокойная, прозрачная и синяя, и всё почти так, как зимой, когда приезжают миллионеры, только тогда не бывает мух, москитов и запаха мёртвых, которые всегда пахнут одинаково, в какую страну ни приедешь, — и вот теперь они пахнут так же на вашей родине. Или это только мёртвые солдаты пахнут все одинаково, какой бы национальности они ни были и кто бы ни послал их на смерть?

    — Кто убил ветеранов войны во Флориде · книга
15. «

    Каким бы храбрым ты ни был, порой чувствуешь себя очень одиноким.

    Каким бы храбрым ты ни был, порой чувствуешь себя очень одиноким.

    — Пилар · книга
16. «

    Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

    Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

    — Джейкоб Барнс · книга
17. «

    Я вечно проигрываю еще до того, как игра началась.

    Я вечно проигрываю еще до того, как игра началась.

    — Кэтрин · книга
18. «

    Пусть даже это наступление окончится неудачей, что ж, другое будет удачным.

    Пусть даже это наступление окончится неудачей, что ж, другое будет удачным.

    — По ком звонит колокол · книга
19. «

    — Я никогда не видел вас пьяным. — Не видели? — сказал Ник. — Никогда? А в ту ночь, когда мы ехали из Местре в Портогранде, и я улегся спать, и укрылся велосипедом вместо одеяла, и все старался натянуть его до самого подбородка?

    — Я никогда не видел вас пьяным. — Не видели? — сказал Ник. — Никогда? А в ту ночь, когда мы ехали из Местре в Портогранде, и я улегся спать, и укрылся велосипедом вместо одеяла, и все старался натянуть его до самого подбородка?

    — Ник Адамс · книга
20. «

    Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

    Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

    — Томас Хадсон · книга