418 сильных цитат Эрнеста Хемингуэя

Эрнест Хемингуэй — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 418 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.

   С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.

   — мистер Бобби · книга
2. «

   Я терпеть не могу две вещи. Мужчин, когда они плачут. Я знаю, плакать им иногда приходится. Но я этого не люблю. И ещё не терплю, когда они ругают своих жён. А почти все этим занимаются.

   Я терпеть не могу две вещи. Мужчин, когда они плачут. Я знаю, плакать им иногда приходится. Но я этого не люблю. И ещё не терплю, когда они ругают своих жён. А почти все этим занимаются.

   — мать Томми-младшего · книга
3. «

   — Вы только не шарахайтесь, — сказал он. — Пусть вас не смущает размах. Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света. — Он выдержал паузу. — В натуральную величину.

   — Вы только не шарахайтесь, — сказал он. — Пусть вас не смущает размах. Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света. — Он выдержал паузу. — В натуральную величину.

   — Томас Хадсон · книга
4. «

   Нельзя, чтобы в старости человек оставался один. Однако это неизбежно.

   Нельзя, чтобы в старости человек оставался один. Однако это неизбежно.

   — Старик · книга
5. «

   Некоторые книги незаслуженно забываются, но нет ни одной, которую незаслуженно помнили бы.

   Некоторые книги незаслуженно забываются, но нет ни одной, которую незаслуженно помнили бы.
6. «

   Потом погода испортилась. Так в один день кончилась осень.

   Потом погода испортилась. Так в один день кончилась осень.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
7. «

   Это было блестящее лечение, вот только пациента потеряли.

   Это было блестящее лечение, вот только пациента потеряли.
8. «

   Мы можем поехать под дождем, который был теперь всего лишь просто погодой, а не менял твою жизнь.

   Мы можем поехать под дождем, который был теперь всего лишь просто погодой, а не менял твою жизнь.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
9. «

   Мы считали вино чем-то таким же полезным и обычным, как пища, и, кроме того, оно радовало, создавало ощущение благополучия и счастья. Пили вино не из снобизма, это не было признаком какой-то утонченности, не было модой; мне в голову не пришло пообедать без вина, сидра или пива.

   Мы считали вино чем-то таким же полезным и обычным, как пища, и, кроме того, оно радовало, создавало ощущение благополучия и счастья. Пили вино не из снобизма, это не было признаком какой-то утонченности, не было модой; мне в голову не пришло пообедать без вина, сидра или пива.

   — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
10. «

    Я увидел тебя, красотка, думал я, и теперь ты моя, кого бы ты ни ждала, и пусть я больше никогда тебя не увижу, ты принадлежишь мне, и Париж принадлежит мне, а я принадлежу этому блокноту и этому карандашу.

    Я увидел тебя, красотка, думал я, и теперь ты моя, кого бы ты ни ждала, и пусть я больше никогда тебя не увижу, ты принадлежишь мне, и Париж принадлежит мне, а я принадлежу этому блокноту и этому карандашу.

    — Праздник, который всегда с тобой · книга
11. «

    И если для меня не существует того, что называется очень долго, или до конца дней, или на веки вечные, а есть только сейчас, что ж, значит, надо ценить то, что сейчас, и я этим счастлив.

    И если для меня не существует того, что называется очень долго, или до конца дней, или на веки вечные, а есть только сейчас, что ж, значит, надо ценить то, что сейчас, и я этим счастлив.

    — Роберт Джордан · книга
12. «

    С нашим появлением континенты быстро дряхлеют. Местный народ живет в ладу с ними. А чужеземцы разрушают все вокруг, рубят деревья, истощают водные источники, так что уменьшается приток воды, и в скором времени почва — поскольку травяной покров запахивают-начинает сохнуть, потом выветривается, как это произошло во всех странах и как начала она выветриваться в Канаде у меня на глазах. Земля устает от культивации. Страна быстро изнашивается, если человек вместе со всей его живностью не отдает ей свои экскременты. Стоит только человеку заменить животное машиной-и земля быстро побеждает его. Машина не в состоянии ни воспроизводить себе подобных, ни удобрять землю, а на корм ей идет то, что человек не может выращивать. Стране надлежит оставаться такой, какой она впервые предстает перед нами. Мы — чужие, и после нашей смерти страна, может быть, останется загубленной, но все же останется, и никто из нас не знает, какие перемены ее ждут. Не кончают ли все они так, как область Гоби в Монголии, превратившаяся в пустыню.

    С нашим появлением континенты быстро дряхлеют. Местный народ живет в ладу с ними. А чужеземцы разрушают все вокруг, рубят деревья, истощают водные источники, так что уменьшается приток воды, и в скором времени почва — поскольку травяной покров запахивают-начинает сохнуть, потом выветривается, как это произошло во всех странах и как начала она выветриваться в Канаде у меня на глазах. Земля устает от культивации. Страна быстро изнашивается, если человек вместе со всей его живностью не отдает ей свои экскременты. Стоит только человеку заменить животное машиной-и земля быстро побеждает его. Машина не в состоянии ни воспроизводить себе подобных, ни удобрять землю, а на корм ей идет то, что человек не может выращивать. Стране надлежит оставаться такой, какой она впервые предстает перед нами. Мы — чужие, и после нашей смерти страна, может быть, останется загубленной, но все же останется, и никто из нас не знает, какие перемены ее ждут. Не кончают ли все они так, как область Гоби в Монголии, превратившаяся в пустыню.

    — Зеленые холмы Африки · книга
13. «

    Она может простить все, что было с тобой до нее. Но после — дело другое.

    Она может простить все, что было с тобой до нее. Но после — дело другое.

    — О писательстве · книга
14. «

    ...когда хорошо знаешь страну, тебе редко нравится то, что о ней пишут в газетах и журналах...

    ...когда хорошо знаешь страну, тебе редко нравится то, что о ней пишут в газетах и журналах...

    — Джордан Роббертсон · книга
15. «

    Я не желаю, чтобы в моей ноге копался какой-то капитан. Если бы он чего-нибудь стоил, он был бы майор. Я знаю что такое капитан, доктор.

    Я не желаю, чтобы в моей ноге копался какой-то капитан. Если бы он чего-нибудь стоил, он был бы майор. Я знаю что такое капитан, доктор.

    — Фредерик Генри · книга
16. «

    Религия — опиум для народа. Он верил в это — этот угрюмый маленький кабатчик. Да и музыка — опиум для народа. Тощий не подумал об этом. А теперь экономика — опиум для народа; так же как патриотизм — опиум для народа в Италии и Германии. А как с половыми сношениями? Это тоже опиум для народа. Для части народа. Для некоторых из лучшей части народа. Но пьянство — высший опиум для народа, о, изумительный опиум! Хотя некоторые предпочитают радио, тоже опиум для народа; самый дешевый; он сам сейчас пользуется им. Наряду с этим идет игра в карты, тоже опиум для народа, и самый древний. Честолюбие тоже опиум для народа, наравне с верой в любую новую форму правления. <...> Но где же настоящий? В чем же настоящий подлинный опиум для народа? Он знал это очень хорошо. Это только пряталось в каком-то уголке мозга, который прояснялся по вечерам после двух-трех рюмок; он знал, что это там (конечно, на самом деле этого там не было). Что же это такое? Он же знал очень хорошо. Что же это такое? Ну, конечно, хлеб — опиум для народа. Запомнит ли он это и будет ли в этом смысл при дневном свете? Хлеб — опиум для народа.

    Религия — опиум для народа. Он верил в это — этот угрюмый маленький кабатчик. Да и музыка — опиум для народа. Тощий не подумал об этом. А теперь экономика — опиум для народа; так же как патриотизм — опиум для народа в Италии и Германии. А как с половыми сношениями? Это тоже опиум для народа. Для части народа. Для некоторых из лучшей части народа. Но пьянство — высший опиум для народа, о, изумительный опиум! Хотя некоторые предпочитают радио, тоже опиум для народа; самый дешевый; он сам сейчас пользуется им. Наряду с этим идет игра в карты, тоже опиум для народа, и самый древний. Честолюбие тоже опиум для народа, наравне с верой в любую новую форму правления. <...> Но где же настоящий? В чем же настоящий подлинный опиум для народа? Он знал это очень хорошо. Это только пряталось в каком-то уголке мозга, который прояснялся по вечерам после двух-трех рюмок; он знал, что это там (конечно, на самом деле этого там не было). Что же это такое? Он же знал очень хорошо. Что же это такое? Ну, конечно, хлеб — опиум для народа. Запомнит ли он это и будет ли в этом смысл при дневном свете? Хлеб — опиум для народа.

    — Дайте рецепт, доктор · книга
17. «

    Голод — хороший воспитатель, на нем учишься, но можешь и что-нибудь придумать.

    Голод — хороший воспитатель, на нем учишься, но можешь и что-нибудь придумать.

    — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
18. «

    Ты знаешь, папа, что женщине поплакать — все равно, что ребенку пописать?!

    Ты знаешь, папа, что женщине поплакать — все равно, что ребенку пописать?!

    — Бамби · книга
19. «

    Смотри, ведь я уродина. А всё же бывает что-то такое, от чего мужчина слепнет, когда полюбит. Слепнет и он, и ты сама тоже. А потом приходит день, когда ни с того, ни с сего он вдруг видит, что ты уродина, как оно и есть на самом деле, и перестаёт быть слепым, и тогда ты тоже видишь себя такой, какой он тебя видит, и то, что тебе было, уходит, а вместе с этим уходит и мужчина.

    Смотри, ведь я уродина. А всё же бывает что-то такое, от чего мужчина слепнет, когда полюбит. Слепнет и он, и ты сама тоже. А потом приходит день, когда ни с того, ни с сего он вдруг видит, что ты уродина, как оно и есть на самом деле, и перестаёт быть слепым, и тогда ты тоже видишь себя такой, какой он тебя видит, и то, что тебе было, уходит, а вместе с этим уходит и мужчина.

    — По ком звонит колокол · книга
20. «

    Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж — это праздник, который всегда с тобой.

    Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж — это праздник, который всегда с тобой.

    — Праздник, который всегда с тобой · книга