Подборка: 101 цитата Этеля Лилиана Войнича

Этель Лилиан Войнич — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 101 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   …Мир так демократичен! Даже камеру смертника приходится делить с другими.

   …Мир так демократичен! Даже камеру смертника приходится делить с другими.

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
2. «

   Вы, такая отзывчивая, жалеете тело в дурацкой одежде с колокольчиками, а подумали ли вы когда-нибудь о несчастной душе, у которой нет даже этих пестрых тряпок, чтобы прикрыть свою страшную наготу?

   Вы, такая отзывчивая, жалеете тело в дурацкой одежде с колокольчиками, а подумали ли вы когда-нибудь о несчастной душе, у которой нет даже этих пестрых тряпок, чтобы прикрыть свою страшную наготу?

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
3. «

   Если ты когда-нибудь повстречаешь человека, и он покажется тебе... непохожим на тебя и на других... одного из тех редких людей, которые проходят среди нас как ослепительные звезды... постарайся не забыть, что знать таких людей — большое счастье, но любить их опасно.

   Если ты когда-нибудь повстречаешь человека, и он покажется тебе... непохожим на тебя и на других... одного из тех редких людей, которые проходят среди нас как ослепительные звезды... постарайся не забыть, что знать таких людей — большое счастье, но любить их опасно.

   — Прерванная дружба · книга
4. «

   — ... Вы, конечно, сами скажете ей об этом? (о смерти Ривареса) — Нет, я не могу! Вы лучше уж прямо попросите меня пойти и убить её. Как я скажу ей, как? Мартини закрыл глаза руками. И, не открывая их, почувствовал, как вздрогнул контрабандист. Он поднял голову. Джемма стояла в дверях. — Вы слышали, Черазе? — сказала она. — Все кончено. Его расстреляли.

   — ... Вы, конечно, сами скажете ей об этом? (о смерти Ривареса) — Нет, я не могу! Вы лучше уж прямо попросите меня пойти и убить её. Как я скажу ей, как? Мартини закрыл глаза руками. И, не открывая их, почувствовал, как вздрогнул контрабандист. Он поднял голову. Джемма стояла в дверях. — Вы слышали, Черазе? — сказала она. — Все кончено. Его расстреляли.

   — Джемма Уоррен · книга
5. «

   Поэтому я решил: будь что будет — и убежал в Южную Америку, без денег, не зная ни слова по-испански, будучи белоручкой, привыкшим жить на всем готовом. В результате я сам попал в настоящий ад, и это излечило меня от веры в ад воображаемый. Я уже был на самом дне...

   Поэтому я решил: будь что будет — и убежал в Южную Америку, без денег, не зная ни слова по-испански, будучи белоручкой, привыкшим жить на всем готовом. В результате я сам попал в настоящий ад, и это излечило меня от веры в ад воображаемый. Я уже был на самом дне...

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
6. «

   В большинстве своем люди относятся к тебе хорошо, лишь когда ты не доверяешь им и не показываешь, что тебе больно.

   В большинстве своем люди относятся к тебе хорошо, лишь когда ты не доверяешь им и не показываешь, что тебе больно.

   — Прерванная дружба · книга
7. «

   И что вы думали о жалких клоунах, об их ужасной жизни! Они должны рассмешить всех этих людей, и вы не знаете, что они чувствуют, стоя перед потешающимися зрителями и стараясь выглядеть смешно!

   И что вы думали о жалких клоунах, об их ужасной жизни! Они должны рассмешить всех этих людей, и вы не знаете, что они чувствуют, стоя перед потешающимися зрителями и стараясь выглядеть смешно!

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
8. «

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле. Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся. — Второй промах! Попробуйте... еще раз, друзья! Может быть... Он пошатнулся и упал боком на траву. — Умер? — тихо спросил полковник. Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил: — Кажется, да...

   — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
9. «

   Но с детства некоторые вещи застревают в душе, как заноза, и потом, когда вырастаешь, занозу никак не вытащить, сколько ни старайся.

   Но с детства некоторые вещи застревают в душе, как заноза, и потом, когда вырастаешь, занозу никак не вытащить, сколько ни старайся.

   — Прерванная дружба · книга
10. «

    …Когда мы притворяемся, что расположены к людям, которых на самом деле ненавидим, то становимся к ним ещё более несправедливыми.

    …Когда мы притворяемся, что расположены к людям, которых на самом деле ненавидим, то становимся к ним ещё более несправедливыми.

    — Маргарита де Мартерель · книга
11. «

    В евангелии от святого Иоанна сказано: «Ибо так возлюбил бог мир, что отдал сына своего единородного, дабы мир спасён был через него». Сегодня у нас праздник тела и крови искупителя, погибшего ради вас, агнца божия, взявшего на себя грехи мира, сына господня, умершего за ваши прегрешения. Вы собрались, чтобы вкусить от жертвы, принесённой вам, и возблагодарить за это бога. И я знаю, что утром, когда вы шли вкусить от тела искупителя, сердца ваши были исполнены радости, и вы вспомнили о муках, перенесённых богом-сыном, умершим ради вашего спасения.

    В евангелии от святого Иоанна сказано: «Ибо так возлюбил бог мир, что отдал сына своего единородного, дабы мир спасён был через него». Сегодня у нас праздник тела и крови искупителя, погибшего ради вас, агнца божия, взявшего на себя грехи мира, сына господня, умершего за ваши прегрешения. Вы собрались, чтобы вкусить от жертвы, принесённой вам, и возблагодарить за это бога. И я знаю, что утром, когда вы шли вкусить от тела искупителя, сердца ваши были исполнены радости, и вы вспомнили о муках, перенесённых богом-сыном, умершим ради вашего спасения.

    — Падре Монтанелли · книга
12. «

    Не забывайте, то, что действительно нужно изменить, это отношение человека к человеку.

    Не забывайте, то, что действительно нужно изменить, это отношение человека к человеку.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
13. «

    – Объясни мне, Рене, что в твоей жизни стоит слов «благодарю тебя, боже»? Разве он дал тебе так много? – Что? Да каждый луч солнца, каждая травинка, летний отпуск, душистый майоран, география и больше всего ты, моя несравненная Маргарита. Мне хочется благодарить бога за всю тебя, от кончиков волос до кончиков пальцев.

    – Объясни мне, Рене, что в твоей жизни стоит слов «благодарю тебя, боже»? Разве он дал тебе так много? – Что? Да каждый луч солнца, каждая травинка, летний отпуск, душистый майоран, география и больше всего ты, моя несравненная Маргарита. Мне хочется благодарить бога за всю тебя, от кончиков волос до кончиков пальцев.

    — Маргарита де Мартерель · книга
14. «

    В наших поступках мы не должны руководствоваться тем, любят нас или ненавидят.

    В наших поступках мы не должны руководствоваться тем, любят нас или ненавидят.

    — Падре Монтанелли · книга
15. «

    — Что у вас там такое? Шоколадные конфеты и английский ирис! Да ведь это п-пища богов! Джемма подняла глаза и улыбнулась его восторгу. — Вы тоже сластена? Я всегда держу эти конфеты для Чезаре. Он радуется, как ребенок, всяким лакомствам. — В с-самом деле? Ну, так вы ему з-завтра купите другие, а эти дайте мне с собой. Я п-положу ириски в карман, и они утешат меня за все потерянные радости жизни. Н-надеюсь, мне будет дозволено пососать ириску, когда меня поведут на виселицу.

    — Что у вас там такое? Шоколадные конфеты и английский ирис! Да ведь это п-пища богов! Джемма подняла глаза и улыбнулась его восторгу. — Вы тоже сластена? Я всегда держу эти конфеты для Чезаре. Он радуется, как ребенок, всяким лакомствам. — В с-самом деле? Ну, так вы ему з-завтра купите другие, а эти дайте мне с собой. Я п-положу ириски в карман, и они утешат меня за все потерянные радости жизни. Н-надеюсь, мне будет дозволено пососать ириску, когда меня поведут на виселицу.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
16. «

    Радуга не отличается постоянством, но она чиста и прекрасна.

    Радуга не отличается постоянством, но она чиста и прекрасна.

    — Молли Реймонд · книга
17. «

    Она опустила глаза. Ресницы у неё были длинные, за ними никто не разглядел бы её мыслей.

    Она опустила глаза. Ресницы у неё были длинные, за ними никто не разглядел бы её мыслей.

    — Сними обувь твою · книга
18. «

    А вы когда-нибудь рассказываете себе сказки? Или вы уже совсем большая?

    А вы когда-нибудь рассказываете себе сказки? Или вы уже совсем большая?

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
19. «

    — Я думаю, — медленно сказал Овод, — что мертвым лучше оставаться мертвыми. Прошлое трудно забыть. И на месте вашего друга я продолжил бы оставаться мертвым. Встреча с привидениями — вещь неприятная.

    — Я думаю, — медленно сказал Овод, — что мертвым лучше оставаться мертвыми. Прошлое трудно забыть. И на месте вашего друга я продолжил бы оставаться мертвым. Встреча с привидениями — вещь неприятная.

    — Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод) · книга
20. «

    Подло ведь… выдавать чужие секреты! Заразная болезнь… между прочим.

    Подло ведь… выдавать чужие секреты! Заразная болезнь… между прочим.

    — Маршан · книга