15 цитат Евы Никольской — избранное

Ева Никольская — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 15 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Я трезвая, — вставила свое веское слово мавка. — И я не ведьма. — А я пьяная! — хлопнув себя по груди рукой, с гордостью сообщила Катарина. — И щас с-с-спою. Хуже, один черт, уже не будет.

   — Я трезвая, — вставила свое веское слово мавка. — И я не ведьма. — А я пьяная! — хлопнув себя по груди рукой, с гордостью сообщила Катарина. — И щас с-с-спою. Хуже, один черт, уже не будет.

   — Катарина · книга
2. «

   — Ты прорицатель или кто? Во вселенной все предрешено… — С чего бы? — возразил дух. — Не зря вселенная женского рода. Вы, леди, такие непредсказуемые.

   — Ты прорицатель или кто? Во вселенной все предрешено… — С чего бы? — возразил дух. — Не зря вселенная женского рода. Вы, леди, такие непредсказуемые.

   — миледи Индэгра · книга
3. «

   Месть – это хорошо. Но если она еще и доход принесет – так вообще ведь сладко будет!

   Месть – это хорошо. Но если она еще и доход принесет – так вообще ведь сладко будет!

   — Рита · книга
4. «

   – Чего ты хочешь, Лу? Зачем эта странная свадьба? – Как? – Он изобразил удивление. Плохо изобразил, умел и лучше. – Разве ты, человечес-с-ское дитя, не веришь в любовь с первого взгляда? – Угу, в большую и чистую, – пробурчала я себе под нос.

   – Чего ты хочешь, Лу? Зачем эта странная свадьба? – Как? – Он изобразил удивление. Плохо изобразил, умел и лучше. – Разве ты, человечес-с-ское дитя, не веришь в любовь с первого взгляда? – Угу, в большую и чистую, – пробурчала я себе под нос.

   — Катя · книга
5. «

   Я люблю темноту… Люблю ночь, полную далеких звезд, люблю тени, в которых так легко прятаться от нежелательных взоров, люблю лежать в тишине, не зажигая лампу, и мечтать. Да, я люблю темноту, но не когда она возникает черным пятном на залитом светом пространстве, налетая мрачной тучей откуда-то сверху.

   Я люблю темноту… Люблю ночь, полную далеких звезд, люблю тени, в которых так легко прятаться от нежелательных взоров, люблю лежать в тишине, не зажигая лампу, и мечтать. Да, я люблю темноту, но не когда она возникает черным пятном на залитом светом пространстве, налетая мрачной тучей откуда-то сверху.

   — Красавица и ее чудовище · книга
6. «

   – Смейся-смейся, – едва слышно прошептал мужчина. – Смех – это хорошо. Даже когда он отдает истерикой.

   – Смейся-смейся, – едва слышно прошептал мужчина. – Смех – это хорошо. Даже когда он отдает истерикой.

   — Чужая невеста · книга
7. «

   …мнение котика – закон! Особенно когда это мнение созвучно с моим.

   …мнение котика – закон! Особенно когда это мнение созвучно с моим.

   — Чужая невеста. Тайна подземелий · книга
8. «

   – Это Шторм, великий и ужасный, – представила я маленького серого котенка с рыжими, как облепиха, глазенками, внимательно изучавшими нас из-под сдвинутой крышки, – будет… когда вырастет.

   – Это Шторм, великий и ужасный, – представила я маленького серого котенка с рыжими, как облепиха, глазенками, внимательно изучавшими нас из-под сдвинутой крышки, – будет… когда вырастет.

   — Наследница «Черного озера» · книга
9. «

   Стою вся такая чистая, пушистая, переодетая в новое платье после купания, сытая и отдохнувшая напротив огромного окна в полтора моих роста и любуюсь на захватывающее действо в лучах багряного заката. И пусть полуразложившиеся трупы время от времени мимо пробегают… пусть! Зато какой вид, какая динамика, какая экспрессия, черт возьми!

   Стою вся такая чистая, пушистая, переодетая в новое платье после купания, сытая и отдохнувшая напротив огромного окна в полтора моих роста и любуюсь на захватывающее действо в лучах багряного заката. И пусть полуразложившиеся трупы время от времени мимо пробегают… пусть! Зато какой вид, какая динамика, какая экспрессия, черт возьми!

   — Катарина · книга
10. «

    Бум-бум-бум! Проснувшийся (явно не до конца, раз продолжал!) «обморок» постучался лбом и радостно заскреб когтями по двери.

    Бум-бум-бум! Проснувшийся (явно не до конца, раз продолжал!) «обморок» постучался лбом и радостно заскреб когтями по двери.

    — Катя · книга
11. «

    Золотистое красивое «солнышко» с мордочкой, на которой без труда читалось: «Ушла в астрал, по пустякам не тревожить!»

    Золотистое красивое «солнышко» с мордочкой, на которой без труда читалось: «Ушла в астрал, по пустякам не тревожить!»

    — Лера · книга
12. «

    На лице у тебя «алебастровый грим». Под глазами разводы от туши и слез. Сердце плачет в груди. Как же так, Лилигрим? Пол усыпан ковром из рубиновых роз. Ты лежишь среди них в потемневшей фате Лепестками покрыт белоснежный наряд Где улыбка твоя? Жизнерадостность где? Платье порвано сверху, и ребра торчат. Твои руки раскинуты, взор как стекло. Смерть коснулась тебя поцелуем своим. Столько крови из вен среди роз натекло… Как же это случилось? Скажи, Лилигрим? Только в мертвых устах не появится звук. Ты ушла, не прощаясь, ушла навсегда, Ускользнула, как птица, из дрогнувших рук. А вчера говорила, что все ерунда. Твое нежное тело изодрано в кровь. Твоя брачная ночь стала пропуском в ад. Эта плата такая у нас за любовь. Платье белое траурный сменит наряд. Он сидит на полу в изголовье твоем, Смерть в глазах его, холод и мертвая мгла. Эту ночь провели вы в каэре вдвоем. Ночь любви… Ты ее пережить не смогла? Лилигрим, моя Лили — хрустальный бутон. Не забыть мне твоих вдохновенных речей. Жениха ты любила… Но стоил ли он Крика ужаса, боли и смерти твоей? Упокойся же с миром, Земное дитя, Одинокое Сердце, познавшее страсть. В Карнаэл ты явилась, смеясь и шутя, Чтобы в каменных стенах навеки пропасть. Лилигрим… Моя фея, мой ангел, мой сон. Мой кошмар, моя память, отчаянья стон. Ты считала, что тем, кто любим, повезло? Ты ошиблась, малышка. Любовь — это зло. В розах черное платье. И муж твой — вдовец. Ты вчера улыбалась, идя под венец… Как же гадко на сердце и хочется взвыть. Никогда, Лилигрим, мне тебя не забыть.

    На лице у тебя «алебастровый грим». Под глазами разводы от туши и слез. Сердце плачет в груди. Как же так, Лилигрим? Пол усыпан ковром из рубиновых роз. Ты лежишь среди них в потемневшей фате Лепестками покрыт белоснежный наряд Где улыбка твоя? Жизнерадостность где? Платье порвано сверху, и ребра торчат. Твои руки раскинуты, взор как стекло. Смерть коснулась тебя поцелуем своим. Столько крови из вен среди роз натекло… Как же это случилось? Скажи, Лилигрим? Только в мертвых устах не появится звук. Ты ушла, не прощаясь, ушла навсегда, Ускользнула, как птица, из дрогнувших рук. А вчера говорила, что все ерунда. Твое нежное тело изодрано в кровь. Твоя брачная ночь стала пропуском в ад. Эта плата такая у нас за любовь. Платье белое траурный сменит наряд. Он сидит на полу в изголовье твоем, Смерть в глазах его, холод и мертвая мгла. Эту ночь провели вы в каэре вдвоем. Ночь любви… Ты ее пережить не смогла? Лилигрим, моя Лили — хрустальный бутон. Не забыть мне твоих вдохновенных речей. Жениха ты любила… Но стоил ли он Крика ужаса, боли и смерти твоей? Упокойся же с миром, Земное дитя, Одинокое Сердце, познавшее страсть. В Карнаэл ты явилась, смеясь и шутя, Чтобы в каменных стенах навеки пропасть. Лилигрим… Моя фея, мой ангел, мой сон. Мой кошмар, моя память, отчаянья стон. Ты считала, что тем, кто любим, повезло? Ты ошиблась, малышка. Любовь — это зло. В розах черное платье. И муж твой — вдовец. Ты вчера улыбалась, идя под венец… Как же гадко на сердце и хочется взвыть. Никогда, Лилигрим, мне тебя не забыть.

    — Арацельс · книга
13. «

    — Так вот ты какой… пира-а-ат! — размахивая цветущей метлой, кричала Катарина. — Лови его! Загоняй! — вопили драконы, вновь впадая в азарт охоты. — Не задавите бедолагу, — переживала я, так как внезапно прониклась сочувствием к несчастному пушистику. — Дурдом, — констатировал Змейс, наблюдавший за нами. — Но интерес-с-сный.

    — Так вот ты какой… пира-а-ат! — размахивая цветущей метлой, кричала Катарина. — Лови его! Загоняй! — вопили драконы, вновь впадая в азарт охоты. — Не задавите бедолагу, — переживала я, так как внезапно прониклась сочувствием к несчастному пушистику. — Дурдом, — констатировал Змейс, наблюдавший за нами. — Но интерес-с-сный.

    — Катарина · книга
14. «

    Ты ведешь себя… странно. Когда надо бояться – язвишь, когда следует убегать – стоишь, а когда нужно помолчать – тебя не заткнуть никакими силами. Разве это нормально?

    Ты ведешь себя… странно. Когда надо бояться – язвишь, когда следует убегать – стоишь, а когда нужно помолчать – тебя не заткнуть никакими силами. Разве это нормально?

    — Красавица и ее чудовище · книга
15. «

    – Что ты со мной ночью делал, кроме как руки порезал и выкачал пинту крови? Подробности, пожалуйста, а не урезанный вариант! – Любовался тобой, – сказал он, явно не желая сообщать мне больше. – Бесчувственной и окровавленной? – Нет, спящей в черной воде.

    – Что ты со мной ночью делал, кроме как руки порезал и выкачал пинту крови? Подробности, пожалуйста, а не урезанный вариант! – Любовался тобой, – сказал он, явно не желая сообщать мне больше. – Бесчувственной и окровавленной? – Нет, спящей в черной воде.

    — Наследница «Черного озера» · книга