29 цитат-размышлений Евгеного Водолазкина

Подборка из 29 цитат Евгеного Водолазкина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В молодости требуются конкретные и оперативные ответы, и если уж их пытаться где-то вычитать, то скорее в социальной сети, а не в книге. Но со временем становится ясно, что сеть и книга очень по-разному насыщают: разница примерно та же, что между семечками и хлебом. Приходит день, когда хочется хлеба. И тогда начинают читать...

   В молодости требуются конкретные и оперативные ответы, и если уж их пытаться где-то вычитать, то скорее в социальной сети, а не в книге. Но со временем становится ясно, что сеть и книга очень по-разному насыщают: разница примерно та же, что между семечками и хлебом. Приходит день, когда хочется хлеба. И тогда начинают читать...

   — Инструмент языка. Люди и слова · книга
2. «

   <...> во всяком подобии есть свой смысл: оно открывает иное измерение, намекает на истинную перспективу, без которой взгляд непременно уперся бы в стену.

   <...> во всяком подобии есть свой смысл: оно открывает иное измерение, намекает на истинную перспективу, без которой взгляд непременно уперся бы в стену.

   — Соловьев и Ларионов · книга
3. «

   Жизнь человека необъяснима. Объяснима только смерть.

   Жизнь человека необъяснима. Объяснима только смерть.

   — аптекарь Кологривов · книга
4. «

   — Твою дивизию, — в сердцах воскликнул юродивый Фома. — Так ведь русский человек — он не только благочестив. Докладываю вам на всякий случай, что он ещё бессмыслен и беспощаден, и всякое дело может у него запросто обернуться смертным грехом.

   — Твою дивизию, — в сердцах воскликнул юродивый Фома. — Так ведь русский человек — он не только благочестив. Докладываю вам на всякий случай, что он ещё бессмыслен и беспощаден, и всякое дело может у него запросто обернуться смертным грехом.

   — Лавр · книга
5. «

   Ручки с обеих сторон двери соединяла плотного материала тряпка. Тряпки привязывала бабушка, чтобы двери не открывались сквозняком. Под колченогие столы подкладывала картонки. Трещины на стеклах заклеивала газетными полосками. Это была изобретательность старости. Находчивость бессилия. Общего бессилия что-либо в жизни изменить.

   Ручки с обеих сторон двери соединяла плотного материала тряпка. Тряпки привязывала бабушка, чтобы двери не открывались сквозняком. Под колченогие столы подкладывала картонки. Трещины на стеклах заклеивала газетными полосками. Это была изобретательность старости. Находчивость бессилия. Общего бессилия что-либо в жизни изменить.

   — Соловьев и Ларионов · книга
6. «

   Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно.

   Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно.

   — Лавр · книга
7. «

   Что-то по настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.

   Что-то по настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.

   — Авиатор · книга
8. «

   В искусстве лучше недосказать, чем сказать слишком много. А зрители будут плакать о своем.

   В искусстве лучше недосказать, чем сказать слишком много. А зрители будут плакать о своем.

   — Брисбен · книга
9. «

   Люди свободны, но история несвободна. В ней столько, как ты говоришь, помыслов и поступков, что она не может свести их воедино и объемлится только Богом. Я бы даже сказал, что свободны не люди, а человек. Скрещение же человеческих Воль уподоблю блохами в сосуде: их движение очевидно, но разве оно имеет общую направленность? Потому у истории нет цели, как нет её и у человечества. Цель есть только у человека. И то не всегда.

   Люди свободны, но история несвободна. В ней столько, как ты говоришь, помыслов и поступков, что она не может свести их воедино и объемлится только Богом. Я бы даже сказал, что свободны не люди, а человек. Скрещение же человеческих Воль уподоблю блохами в сосуде: их движение очевидно, но разве оно имеет общую направленность? Потому у истории нет цели, как нет её и у человечества. Цель есть только у человека. И то не всегда.

   — Амброджо Флеккиа · книга
10. «

    Да, кстати, Маркс — это Александр Васильевич Посполитаки. Я его вычислил по книге об Академии художеств. Узнал на коллективной фотографии профессуры и нашёл фамилию в подписи. Погиб на Беломорканале. Его облик, я думаю, был слишком ярким. То, что соответствовало, 10-тым годам, в 30-е совершенно вышло из обихода. Александр Васильевич оказался нечуток к смене стилей.

    Да, кстати, Маркс — это Александр Васильевич Посполитаки. Я его вычислил по книге об Академии художеств. Узнал на коллективной фотографии профессуры и нашёл фамилию в подписи. Погиб на Беломорканале. Его облик, я думаю, был слишком ярким. То, что соответствовало, 10-тым годам, в 30-е совершенно вышло из обихода. Александр Васильевич оказался нечуток к смене стилей.

    — Авиатор · книга
11. «

    Собственно, повседневность и есть счастье — ходить, куда хочешь, читать, что хочешь... Наконец, просто жить.

    Собственно, повседневность и есть счастье — ходить, куда хочешь, читать, что хочешь... Наконец, просто жить.

    — Авиатор · книга
12. «

    Сеть от одиночества не избавляет, потому что одиночество — явление не социальное, а персональное. Древнерусские отшельники жили в дремучих лесах, но одиночества не испытывали.

    Сеть от одиночества не избавляет, потому что одиночество — явление не социальное, а персональное. Древнерусские отшельники жили в дремучих лесах, но одиночества не испытывали.

    — Инструмент языка. Люди и слова · книга
13. «

    Окруженный музыкантами, дирижер был в то же время одинок: есть в этой профессии непостижимый трагизм.

    Окруженный музыкантами, дирижер был в то же время одинок: есть в этой профессии непостижимый трагизм.

    — Авиатор · книга
14. «

    — У всякого времени свои сложности. Их надо преодолевать. — Или избегать.

    — У всякого времени свои сложности. Их надо преодолевать. — Или избегать.

    — Авиатор · книга
15. «

    — Значит ли это, — спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь? Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала. — Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.

    — Значит ли это, — спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь? Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала. — Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.

    — Соловьев и Ларионов · книга
16. «

    Бессмысленно винить в своих бедах государство. И историю – бессмысленно. Винить можно только себя.

    Бессмысленно винить в своих бедах государство. И историю – бессмысленно. Винить можно только себя.

    — Платонов · книга
17. «

    <...> многолетние занятия историей откроют мне: человечество не имеет цели, цель имеет только человек. Им одним, говоря всерьез, и стоит заниматься. Во всем, что шире человека, есть какая-то ненадежность.

    <...> многолетние занятия историей откроют мне: человечество не имеет цели, цель имеет только человек. Им одним, говоря всерьез, и стоит заниматься. Во всем, что шире человека, есть какая-то ненадежность.

    — Дом и остров · книга
18. «

    — В этом возрасте я вдруг осознал, что тоже умру, — говорит генерал. — Это было время первых ночных поллюций. — Бессмертие уходит вместе с невинностью, — аптекарь вновь переводит указку с плаката Подросток на плакат Ребенок. — Дети не верят в то, что умрут.

    — В этом возрасте я вдруг осознал, что тоже умру, — говорит генерал. — Это было время первых ночных поллюций. — Бессмертие уходит вместе с невинностью, — аптекарь вновь переводит указку с плаката Подросток на плакат Ребенок. — Дети не верят в то, что умрут.

    — Соловьев и Ларионов · книга
19. «

    Есть вещи, которые, находясь под одной крышей, скрыть невозможно.

    Есть вещи, которые, находясь под одной крышей, скрыть невозможно.

    — Авиатор · книга
20. «

    Когда я приблизился к дому, начинало темнеть. В светящемся электрическим светом окне я увидел папу. Он сидел в своей любимой позе, положив ногу на ногу, замкнув руки на затылке. Большими пальцами массировал шею. Мама наливала из самовара кипяток. Под огромным желтым абажуром всё это казалось ненастоящим. Казалось старой фотографией – оттого, может быть, что происходило беззвучно. Но отцовские пальцы на шее вполне явственно двигались, а кипяток из самовара тек, и от него поднимался пар. Не хватало лишь сказанного слова. Мама подняла голову. Произнесла: – Ну, вот ты и пришел, дружок. Папа поймал мою руку и легко ее пожал. Какое это было счастье. Такого счастья больше не помню.

    Когда я приблизился к дому, начинало темнеть. В светящемся электрическим светом окне я увидел папу. Он сидел в своей любимой позе, положив ногу на ногу, замкнув руки на затылке. Большими пальцами массировал шею. Мама наливала из самовара кипяток. Под огромным желтым абажуром всё это казалось ненастоящим. Казалось старой фотографией – оттого, может быть, что происходило беззвучно. Но отцовские пальцы на шее вполне явственно двигались, а кипяток из самовара тек, и от него поднимался пар. Не хватало лишь сказанного слова. Мама подняла голову. Произнесла: – Ну, вот ты и пришел, дружок. Папа поймал мою руку и легко ее пожал. Какое это было счастье. Такого счастья больше не помню.

    — Авиатор · книга